И все-таки что-то пошло не так.
— Ваше сиятельство… — негромко позвал я. — Вы в порядке?..
— Да… Нет! Что со мной⁈
Вяземская уселась, разве что не подпрыгнув на кровати, и прямо передо мной в полумраке сверкнули желтые звериные глаза.
Ничего себе! Такого я уж точно не ожидал… хотя, пожалуй, мог бы и предположить. Целителей учили брать чужую силу, и не случайно только у себе подобных. Похоже, я передал Вяземской не только энергию, но заодно и что-то еще. Личное, персональное. Можно сказать, окрас того, что в этом мире принято называть Талантом — и вместе с ним ее сиятельство вобрала и изрядную толику моего второго «я».
И бедняжке пришлось несладко. Мне и самому было непросто найти общий язык с потусторонней сущностью внутри, а чтобы приручить зверя полностью, ушла не одна сотня лет. Мы вместе росли, вместе набирались сил, вместе сражались, и в конце концов привыкли друг другу. Ему, хоть и без особой охоты, пришлось признать мое старшинство. Но даже сейчас, спустя целые века, зубастый иногда огрызался.
А уж с Вяземской и вовсе мог творить все, что хотел: зверь за считанные мгновения поделился силой с измученным телом, но у моего «подарка» оказался весьма занятный побочный эффект. И дело было не только в желтых глазах или клыках, которые понемногу отрастали куда больше и острее человеческих. Изменился даже голос — стал пониже и чуть хриплым. Перевоплощение добралось и до связок, и до мускулатуры…
Но куда круче чужая сущность обходилась с сознанием. Я сам не раз пережил подобное и до сих пор не мог забыть, каково это — чувствовать, как разум будто раскалывается надвое, и вторая половина понемногу прибирает к рукам все, до чего может дотянуться. Как она вспарывает изнутри тонкую шелуху человеческого бытия и воспитания, выпуская наружу все самое примитивное и дикое. Злобу, голод… и прочие проявления и желания, которые в любом обществе принято сдерживать.
Иными словами, ее сиятельству сейчас конкретно срывало крышу.
— Эй… — Я осторожно коснулся подрагивающего плеча. — Как… Как вы себя чувствуете?
— Хорошо… Отлично!
В голосе Вяземской прорезались рычащие нотки — и вдруг она схватила меня за ворот рубашки и потянула к себе. Пуговицы с жалобным хрустом посыпалась на кровать и на пол, но ткань все-таки выдержала… А я нет — и завалился набок, едва успев подставить локоть, чтобы не придавить ее сиятельство.
Губы у нее оказались теплые-теплые. Пожалуй, даже горячие — видимо, последние пару минут она балансировала на грани трансформации, и метаболизм уже успел разогнаться до сверхчеловеческих показателей. Я честно попытался отстраниться и даже легонько уперся Вяземской ладонью в плечо, но так и не смог. И — чего уж там — не только потому, что теперь девчонка силой почти мне не уступала.