Я неторопливо снял одежду и сложил её на место, свободное от ритуальных узоров. Протянув руку к управляющей пластине, я заколебался. Тело моё сотрясла лёгкая дрожь, а по спине прокатилась холодная волна страха.

Я разозлился, разозлился на себя самого. Страх убивает, но в данном случае он мог это сделать буквально. Страх и опасения — не те эмоции, что угодны Фаолонде, не те, которые позволят избежать опасностей и проведут сквозь многообразие вероятностей к окончательному успеху.

Я закрыл глаза и представил идеальный исход. Моё юное сильное тело, тело сверхчеловека не только по земным меркам, но и меркам мира Итшес. Здоровье и молодость, радость и беззаботность, любовь лучшей женщины в мире, которой теперь не придётся быть со мной «вопреки». Завершение ещё одной главы моей долгой жизни, после которой последует новое начало.

Хочу ли я этого? Да! Желаю ли всем своим сердцем, мечтаю ли об этом, вижу ли в своих снах? Да, тысячу раз да!

Я снова потянулся к пластине и послал в неё магию, на этот раз испытывая не страх, а нетерпение и предвкушение.

Серебристые контуры, оплетающие стены и пол засветились мягким огнём. Кристаллы, в которых хлынула элир их накопителей, полыхнули ярким светом. Сила, видимая только в магическом диапазоне, подхватила моё тело, подняла к высокому потолку и медленно опустила в жидкость. Я резко выдохнул из лёгких воздух и делал это до тех пор, пока перед глазами не потемнело. Затем сделал резкий вдох, преодолевая инстинктивное сопротивление. Розовая жидкость хлынула в горло, и меня охватил приступ паники. Я сосредоточился на своей цели — новом замечательном теле, и панику сменил гнев, гнев на то, что какие-то рефлексы встали на моём пути. Я вновь вдохнул и выдохнул, выпустив изо рта и ноздрей цепочку пузырей. Дышать жидкостью оказалось ожидаемо тяжело — пусть в ней и хватало кислорода, но в лёгкие она проходила очень медленно, мне постоянно казалось, что я сейчас задохнусь.

Жидкость, в которой я находился, засветилась изнутри, её прошила целая паутина магических плетений, сконцентрированных на моём теле. Кожа словно нагрелась, одновременно став холодной как лёд — нервные окончания слали в мозг самые противоречивые данные. А потом пришла боль. Сначала слабая, словно покалывание тысяч и тысяч маленьких иголочек, но она стала усиливаться и усиливаться до тех пор, когда от отчаянного крика меня стало удерживать только отсутствие воздуха. Я не боялся этой боли, наоборот, приветствовал её, как символ такого долгожданного преображения. Но, как и всякий нормальный человек, испытывать её не желал. Поэтому я воззвал к силе Ирулин, беззвучно произнеся молитву, и погрузился в сон.