Илья с Арсением дождались, когда в палате осталась только Лана, и нырнули внутрь, надеясь, что их никто не заметил. Вроде бы приближающихся шагов не слышалось, поэтому Илья достал фляжку и, приблизившись к кровати, попытался напоить лежащую там девушку. Получалось плохо, пришлось Арсению, матерящегося на чем свет стоит, но шепотом, брать дело в свои руки. Дальше оставалось ждать, когда Лана очнется, но время тянулось бесконечно долго, и решено было чертить увиденную в вероятностях руну прямо так, благо кровь ее внутренний огонь все-таки насытила.

Руну, управляя руками и пламенем девушки, чертил Арсений. Когда-то у деда Айзека имелась теория о том, что таким образом можно будет останавливать приступы Ильи. Не угадал, но смотрите — пригодилось же! И плетение засияло, стоило замкнуть активирующий круг, совсем как у Ями в видении. Лана все не просыпалась, хотя должна была, и Сеня не хотел уходить, еще и предлагал Николаса вызвать, как будто целитель мог помочь с выгоранием! Разве что обменять свою жизнь на спасаемую, но зачем такие радикальные меры, когда план Ильи заключал в себе более травоядное решение.

Выгнать друга получилось аккурат к пробуждению спящей красавицы. Илья вернулся к кровати, уселся с краю, поправил подушку приподнявшейся девушке, с бьющейся в сердце надеждой всматривающейся в его лицо. И в этот момент она так сильно напоминала его самого, в первый раз выпавшего из череды вероятностей, что он не удержался и погладил ее по щеке, стирая проступившие слезы. И как будто запустил какой-то механизм, активирующий скрытую ловушку.

Девушка потянулась к нему, обвила руками шею и прильнула к губам. Страннее поцелуя у Ильи в жизни не случалось, даже самый первый с такой же беглянкой из дома, как и он сам. Но там были любопытство и азарт, здесь и сейчас его сковал липкий страх, пока Лана пила из него огонь.

«А я говорила! — воскликнула в голове воображаемая Шана. — Предупреждала, что после активации той руны, ей захочется восполнить утраченный огонь!»

Да, говорила, только по идее проклятие должно было послужить бронежилетом, отталкивающим выгоревших, или хотя бы невкусной приправой, от которой хотелось плеваться. Но вот ведь пила и не морщилась, а он даже пошевелиться не мог. Надо было ее остановить, отстранить, попытаться оттолкнуть, только руки, наоборот, лишь крепче обнимали девушку, не желая ту отпускать. Еще эта бесполезная паника, вместо спасительной ярости, на которую так удобно ловить видения и тьму, выжигающую проклятие. От тьмы бы выгоревшая наверняка отстранилась.