Глава 33 Элегия
Злился он на себя. Ну, в основном, потому что никто другой настолько не расслабился, позабыв, где и зачем находится, как это сделал Ян в поместье Густафа Маркони. Теперь вот обижаться на Шану, врезавшую ему, когда он спустился узнать, что произошло и куда он попал, было глупо даже без объяснений. Но она на русском матерном предъявила по фактам и за стертые руны, и за собственную никакущую защиту, и за нападение под воздействием тени на нее и Мигеля. Да, дурак, чего спорить? Всех подставил, вообще всех, и исправить ничего не мог. Вообще ничего не мог, разве что ненавидеть себя да еще пророка, потому что не предупредил.
Сеня, конечно, уже сказал, будто Илья ничего не знал про превращение Яна, только злиться это ничуть не помешало, как и история с Финном Феллоузом. Может, умри тогда Чешир, Ян усовестился бы, а сейчас вот язык чесался спросить, почему тот не посмотрел чуть дальше, чуть шире, чуть глубже; почему, в конце-то концов, не подстелил соломки, когда знал, что они грохнутся⁈ Не только Ян, Дэн вон тоже навернулся, причем не от рук богини, пришедшей за Искрой Огня, а от поцелуя Ланы. Была ли младшая сестренка в твердом уме и трезвой памяти, он не знал, но сомневался, хотя это она утащила Сарасвати за собой в Шамбалу — поближе к Вратам. Вместе с Милой утащила…
Почему он ни разу не спросил, что будет с Милой, когда придет время распрощаться с богиней? Если уж Лане суждено было умереть, запечатав Врата, то вряд ли Милу ждет судьба лучше. Успокоился, когда узнал о планах Дэна заменить собой сестру в качестве Хранителя? Чего скрывать — да, успокоился, расслабился, выдохнул, а упал мгновенно, и теперь горит все внутри от ярости, аж вдохнуть больно. Высоко забрался — выше головы, вот и болит каждая крошечная частица сознания, вот и искрит, перемкнуть обещая, чтобы потоком чистой лавы из самоненависти прорваться. Нет, не только самоненависти, вперемежку с неприязнью к пророку, продолжающему командовать чего да как, несмотря на пол-литра крови, отданной недавно Шанкьяхти.
«Ничего-то тебя не берет» — Ян услышал в своих мыслях нотки зависти, но лишь сильнее разозлился, в этот раз только на Илью.
Еще и девчонка его смотрит пристально, словно мысли прочитала и ждет, когда Ян драться бросится. Нет, не бросится, не настолько он пока в бешенстве, контролировать себя может, особенно от осознания, что это пророк его вырубил и от тени очистил. Получить еще за отравление пламенем и собственной выгоревшей значимости не хотелось, вот и держал себя в искрящих руках как мог. Так себе мог, получается, раз она так смотрит. Предъявить бы ей за глаза, да мелкая — совсем уж хреново получится. Нападать под тенью — одно дело, другое — в собственном рассудке драться с детьми, сколько бы им там на самом деле не перевалило за восемнадцать.