Правую ладонь заполнил сгусток огня, но и Виджай был готов защититься и ответить на удар, которого не случилось. Между ними встала Ями, накрыв обоих водными щитами.

— Хватит! — закричала она, но в голосе отчетливо слышались слезы. — Во имя Кирана остановитесь!

Виджай первым опустил руки и понуро уставился себе под ноги. Ярость Калки была неумолима, а имя сына — всего лишь пустым звуком, но он не желал выглядеть идиотом в глазах чужака, потому заставил себя отпустить Изначальное Пламя. Яму, в свою очередь, они не интересовали, все внимание векша привлекала лишь Ями. Казалось, он начнет расспрашивать про убитого бога и просить или требовать помощи в его поисках, но векш умел удивлять.

— Кто такой Киран?

Взгляды Ями и Виджая метнулись к Калки, и сестра, вздохнув, ответила:

— Мой племянник и его сын… Он… Киран умирает, и наши с Виджаем целительские способности не могут одолеть эту напасть.

Яма кивнул, сощурился, оглядывая Калки так, будто видел впервые, обернулся в сторону Священного Лотоса и задумался. Думал долго, но никто не решился его потревожить — не из-за страха навлечь гнев, боялись спугнуть озарение. Даже Калки, подобного ракшасу в глубине души, охватило давно забытое чувство — надежда, только он не понял, на что конкретно надеялся. Векш же вновь повернулся к ним и смерил каждого долгим взглядом, в итоге остановившись на Ями.

— Отныне я буду говорить с тобой, — объявил он. — Ты великая дщерь своего народа. Ты имеешь храброе и любящее сердце, раз не побоялась встать между двумя идиотами, что так дороги тебе. Твой разум мудр, язык остер, а силой духа ты не уступаешь самым искусным воинам Авекши. Решено. Отныне я буду говорить только с тобой.

Беседовали они долго — едва взошедшее над горизонтом солнце успело высоко подняться по небосводу. Калки гадал, чего такого можно столько обсуждать — даже Агни не был столь болтлив! Радовало, что Виджай тоже нервничал, переживая за жену. Жалел ли он о данной Ями клятве на истинном имени реки, согласно которой они с Калки не станут выяснять отношения здесь в Авекше? Калки о своей жалел, и в список тех, кому следовало отомстить, добавилось еще одно имя. Побратим? Нет, убийца его детей! Почему он сразу не рассказал Калки о случившемся?

А что бы тогда изменилось? Векшские псы не учуяли бы кровь на Нишанте, мальчик остался бы жив, и никаких войн? Вряд ли. Векши и так были на взводе не только из-за катастрофы и смерти Брамы, но еще и потому что оказались на чужой территории с более быстрым течением реки и, главное, горячее родного мира. Не сводило ли все это их с ума, как сейчас сводит с ума химер, нервно перешептывающихся в лагере и бросающих обеспокоенные взгляды в сторону вождя? Надо бы отправить их обратно — здесь и одного безумца хватит. Одного безумца, одного убийцы и одного чужака. Ями тоже вернуться домой не помешало бы, а с Виджаем Калки разберется сразу по выходу с другой стороны Врат…