Румянцев пожал плечами.
— Это уж позже, — сказал Максим, понизив голос, — эталон доброты мне встретился. Наталья Васильевна. Это… это…
— Ангел, — подсказал профессор.
— Именно, — твердо ответил Максим. — Ну, с тех пор, едва гроза — я галопом в лес, на мою полянку. Залезаю на тот дуб, жду молнии, чтобы обратно перекинула. Пока, как видите, ничего не вышло. Вот теперь всё. Да, насчет романа — вы, Николай, упомянули. Наташа тоже всё советовала. А я не писатель. Ну никак. Рассказывать еще могу, а записывать — это нет. Так она вместо меня пишет! Я ей расскажу о чем-нибудь — секретов от Наташи у меня нет, — она, смотрю, в блокноте строчит что-то, а потом — за терминал. И пишет. Издавать, говорит, будем под твоим именем, и никаких! Правильно вы сказали — ангел!
— Ангелы бесплотны, — заметил Румянцев.
Максим покраснел.
— Ладно, никому не говорю, а вам скажу, — мне с Наташей во всех смыслах хорошо. Ребенка она очень хочет… А я себе позволить не могу — чужой я тут. Никто, ниоткуда. Вот получится уйти — а ребенок как же? Хватит, там уже двое сирот, теперь тут…
— Так уж и чужой, — возразил профессор. — Рассказывают, вы здесь вполне преуспели.
Максим только махнул рукой.
— Ну, что, — сказал он, — выпьем, закурим, да и рассказать вам в общих чертах про мой мир?
— Я весь внимание, — откликнулся Румянцев, наполняя бокалы.
— Тогда слушайте. Истории наши, как я понимаю, разошлись в июне семнадцатого года, когда у нас — большевики помогли Временному правительству разгромить мятеж Корнилова, а у вас — Корнилов взял Петроград и установил военную диктатуру…
Горетовский говорил долго, отвечал на вопросы Румянцева, ответил на два телефонных звонка Натальи Васильевны, снова говорил, говорил, говорил…
…Мягко светила установленная на широком низком столике лампа с зеленым абажуром; система очистки воздуха бесшумно уносила в небытие слои табачного дыма; убывала винтажная «Массандра» в хрустальном графине.
Около двух ночи Румянцев, извинившись, попросил разрешения на минуту-другую погасить лампу. В темноте Максим почему-то молчал. Наконец, профессор пробормотал: «Действительно, отчетливая аура…», включил лампу, и рассказ продолжился.
Во второй раз прервались в начале четвертого: у Максима кончились сигариллы. Вызвали коридорного, дабы отправить его, с ключами от «Руссобалта» гостя, за новой пачкой, что лежит в багажнике в составе почти целого блока. «Советская привычка, — извиняющимся тоном объяснил Максим ученому. — Если что хорошее, то надо хватать побольше. Ничего с собой поделать не могу». Заодно велели принести еще одну бутылку «Массандры». «Теперь я плачу», — заявил Максим. «Это невозможно! — возмутился Николай. — Так не принято, вы гость!»