«Это у вас так не принято, — хмуро возразил Горетовский. — А у нас принято, чтобы по очереди. Я, между прочим, не нищий, на ногах твердо стою». Румянцев нехотя уступил.
Без четверти шесть Максим сказал: «В общем и целом — все» и снова пошел в туалет. Дверь за собой он прикрыл неплотно, было слышно, как льется вода из крана, и ее плеск, и фырканье гостя.
Вернувшись, он плюхнулся в кресло, посмотрел на Румянцева и произнес: «Ну?»
«Последую вашему примеру», — сказал тот.
Потом заказали крепкого кофе. Сделав первый глоток, профессор, наконец, заговорил:
— Абсолютно непротиворечивый рассказ, — и добавил, упреждая возмущение собеседника. — Не обижайтесь, прошу вас. Я ученый сухарь, разглядываю на просвет и пробую на зуб все, что возможно. Это профессиональное, не более.
— Притворяетесь, — буркнул Горетовский.
— Отчасти да, — легко согласился Румянцев. — Хорошо, между прочим, что журналисты до вас не добрались. Впрочем, понятно: Верхняя Мещора — тихая провинция… А скажите, Максим, если не секрет, за кого вы голосуете? За какую партию?
— Вот еще! — дернул плечом гость. — Я тут в списках избирателей даже не регистрировался. Чужой я, поймите! Налоги плачу — и ладно. Ну, что скажете, Николай? Ну, не тяните же! Давайте, жарьте! Сначала об истории нашей, а потом уж обо мне!
Профессор внимательно посмотрел на Горетовского и отметил про себя почти горячечный блеск его глаз и дрожащие губы.
— Знаете, Максим, — начал Румянцев, — не все так однозначно. Бесспорно, ваша история — а я не сомневаюсь в ее совершенной правдивости, — производит сильное впечатление…
— Впечатление? — крикнул вдруг гость. — Впечатление? Да я, если хотите знать, там, у себя, идиотом был! Кретином! Верил, дебил, в какую-то чушь: Ленин хороший, и вообще все правильно, только Сталин слегка извратил, а так все зашибись… И все мы там такие, ну, почти все! Надо сюда, к вам, попасть, все потерять, чтобы дураком быть перестать! Впечатление… Не все, видите ли, однозначно… — Он закрыл глаза, вцепился в подлокотники кресла.
— Я же и не спорю, — взволнованно сказал Румянцев. — Разумеется, ваш мир отстал от нашего, намного отстал. О десятках, если не сотнях миллионов бессмысленных жертв, — Горетовского передернуло, — и не говорю, потому что это просто… просто не поддается осмыслению. И понимаю — стараюсь понять, — какой шок вы испытали, попав сюда. Сверкающие города, благословенная природа. Настольные вычислители, информационные терминалы, переносные телефоны, Всемирная Сеть. Освоение Луны, подготовка марсианской экспедиции. Мир и благополучие. И Россия — безоговорочный лидер буквально во всем, за исключением изготовления сигар… И за исключением футбола. Более двадцати лет тому назад выиграли чемпионат мира, а с тех пор — никак. Выше финала не поднимаемся… Но это пустяки, верно, Максим? Все остальное — превосходно, не так ли? Без малого пятьсот миллионов свободных, здоровых, образованных, всем обеспеченных граждан! Неисчислимые природные ресурсы! Самые передовые технологии! Мир однополярен, и этот единственный полюс — наше Отечество, и все народы стремятся к нам, в наш плавильный котел, и мы всех с радостью принимаем, и всё — во благо и во славу России и всего человечества! Так?