Две барышни бесшумно впорхнули в кабинет, ловко сервировали низенький кофейный столик и словно растворились в воздухе.
…Разговор на самом деле продлился до вечера. Прерывались трижды: на легкий обед, на часовую отлучку премьера для совещания с помощниками по какому-то неотложному вопросу и на обстоятельный ужин.
Все остальное время Максиму пришлось говорить почти непрерывно. Премьера интересовало буквально все о его мире: история, политическое устройство, дипломатия, военные дела, культура, наука, техника, спорт, судьбы заведомо неизвестных ему людей, упоминаемых Максимом. Чернышев задавал короткие вопросы и слушал, слушал, слушал… Порою вопросы — и вполне толковые — исходили от императора. Несколько раз у Максима пересыхало горло. Изредка удавалось отдышаться — когда премьер вдруг спрашивал о чем-нибудь спутников Максима.
Живейший интерес вызвал недописанный еще роман Наташи.
— Это роман Максима Юрьевича и мой, — поправила она.
— Пусть так, — согласился Чернышев, — но мне он нужен.
— И я бы хотел, — добавил император.
Наташа вопросительно посмотрела на Максима, тот кивнул.
— Я пришлю вам диск, — сказал Румянцев. — Завтра же.
Максим чувствовал себя спокойно и уверенно, только устал к вечеру. Солнце все не желало заходить, хотя до белых ночей оставался еще месяц. И оба слушателя, жадно впитывая услышанное, тоже не замечали позднего времени.
Наконец, премьер взглянул на часы.
— Однако, — с сожалением проговорил он. — Что ж, пора заканчивать. Вы, Максим Юрьевич, вижу, устали. Но и мне посочувствуйте: запись нашего разговора буду расшифровывать самолично. Ибо…
— Стоит ли вам, Иван Михайлович, тратить на это время? — прервал император. — Давайте мне, я и расшифрую. Я уж вижу, к чему вы клоните.
— Сердечно благодарю, Владимир Кириллович, — откликнулся Чернышев. — Так вот, — голос премьера наполнился жесткой властностью. — Имею веские основания объявить все, что известно о вашем, господин Горетовский, мире, в том числе о самом факте его существования, государственной тайной наивысшего ранга. Сюда же отношу и подоплеку возглавляемой профессором Румянцевым работы. Никто — в буквальном смысле никто, — кроме присутствующих здесь, не допущен к данной информации. Соответствующий режим работы по проекту обеспечит Секретная служба. На вас, майор, — Чернышев взглянул на Устинова, — лично на вас возлагаю ответственность за сохранение тайны личности господина Горетовского, равно как и за безопасность его и госпожи Извековой. Кстати, упомянутый роман есть одна из составляющих этой тайны.