И еще парадокс. Появился Устинов, встал с ним, Макмилланом, рядом. Сделалось легче. Появилась возможность расширить дело. Даже Второе Поселение начали планировать. И вот — столько забот навалилось, что порой вздохнуть некогда.
Ну и понятно. Чем больше делаешь, тем больше несделанного обнаруживаешь.
Тоже мне парадокс, скривился Джек.
Все, работать пора. С «Шепардом» связаться сегодня. Финансирование со стороны все еще необходимо, до полной независимости — как минимум год. А русские теперь помогают неохотно. Значит — американцы.
Судья вздохнул. Не любил он этим заниматься. Просить — нет хуже. Как у Извековой — Горетовского в романе: не верь, не бойся, не проси.
Это правильно. Но — приходится просить.
Все. Он взглянул на терминал. Разведчики реголита вышли на поверхность, тут порядок. Вокруг второго генератора копошатся механики. Профилактика. Тоже порядок. В родильном модуле тишина. Окей. В яслях шумно. Ну, еще бы. В пищевом отсеке чернокожий кубинец по прозвищу Мачо любезничает с рыжей красоткой Агатой. Прямо под камерой, и ведь знает об этом. Ладно, пусть.
К делу.
Слегка хрипнул динамик. Моник Валле, оператор связи, деловито произнесла:
— Судья, вы у себя? Устинов вызывает.
— Соединяйте, — ответил Макмиллан.
Он насторожился. Что это, уже соскучился? Только позавчера ведь улетел.
— Перевожу вызов, — бодро чирикнула Моник.
— Джек, — прозвучало из динамика. — У нас новости.
— Доброе утро, — проворчал Судья.
— Ага, — откликнулся русский. — Слушай. Во-первых, Чернышев при смерти. Сердце. Оценивай, анализируй, делай выводы. Во-вторых, Горетовский… Не знаю, как объяснить. В общем, он попал в аварию, жив-здоров, но что-то в нем сдвинулось. В его… этих… характеристиках, ну, ты понимаешь. Профессор измерял, подсчитывал… Я сейчас от него говорю, от Макса. Он в лес собрался, говорит, гроза будет. Трудно сказать, будет ли, но он уверен. Ты меня слышишь, Джек?
— Слышу. Чернышева жаль. О последствиях подумаю. Вместе подумаем. Вдвоем.
— Возможно, втроем, — поправил Устинов. — Даже вчетвером. С Максом и Наташей. Нет, впятером. Плюс Румянцев. У Макса настроение — пан или пропал, понимаешь?
— Не понимаю. Что это значит?
— Тьфу, нерусь… Это значит — ва-банк. Или у него сегодня все получится, или он бросает это дело. И вот тогда я хочу затащить его к тебе. К нам. Ты как?
— Положительно, — коротко ответил Судья.
— Я так и думал. А профессор, предупреждаю, на тебя зуб точить будет.
— Опять не понимаю, — сухо сказал Макмиллан.
— Ну, тобой заниматься захочет. Не Максом, а тобой, понял?
— Понял. Он сумасшедший, ваш профессор.