Перед тем, как зарулить во двор, Устинов просигналил клаксоном — длинно и сразу же коротко. Притормозил, потом удовлетворенно кивнул.
— Агента отпустил, — объяснил он.
Посидели в гостиной, вяло поговорили. Условились встретиться здесь же завтра в одиннадцать часов утра.
Румянцев отправился в гостиницу, Устинов, наконец, — домой, к детям и недовольной жене.
Максим заговорил.
— Наташ… — нерешительно протянул он, не глядя на нее. — В общем… как бы это… короче, я спать пойду… Голова кружится… Ты прости, если что…
— Да я все понимаю, — грустно отозвалась Наташа. — Отдыхай, конечно… Бедный мой…
Она сделала шаг к Максиму, подняла было руку — просто, чтобы погладить по голове, словно ребенка, — но он отпрянул, как будто ожидал удара.
— Отойди! — крикнул Максим. — Понимает она! Да что ты понимаешь!
И устремился в свою спальню. Наташа увидела, что его пошатнуло раз, потом другой. Вот и захлопнулась дверь.
Сон не пришел — уже вторую ночь подряд. Странное состояние: устала, кажется, пальцем шевельнуть немыслимо, упади и забудься, но одновременно — лихорадочное, почти истерическое возбуждение, и нескончаемое, без возможности остановиться, перебирание своих, да и его тоже, и еще каких-то посторонних людей, — действий, слов, бестактностей, ошибок…
И все время дергает. Так бабушка, маясь бессонницей, говорила — дергает. Правильное слово, точное. Нет удобного положения, ноги как чужие, долго лежать — ну никак, садишься, подложив под спину подушки, — тоже сама не своя, встаешь, бесцельно ходишь по спальне, по дому, а усталость просто валит, и бредешь к себе, и ложишься, и все заново…
А мысли несутся, скачут, и, кажется, ты уже не ты, и ничего никогда не понять, и к себе не вернуться…
Под утро Максим все-таки робко постучался в ее спальню. Вошел, не дожидаясь ответа. Изможденный, угрюмый, по-прежнему избегающий Наташиного взгляда. И — полыхающий, едва не до боли в глазах.
Сел в дальнем углу, у туалетного столика. Спросил сипловато:
— Обижаешься?
— Что ты… — ответила она.
— Обижаешься, я вижу. Да и я бы обижался. И уж не как ты.
— Ты мужчина…
Он помолчал. Странно, но Наташа пришла в себя. Беспорядок в мыслях исчез, а утомление, хоть и осталось, но отодвинулось на периферию сознания.
— Правда, Максим. Я не обижаюсь. Я одного хочу — помочь тебе. А как — не знаю.
— Вот что, Наташ… Я завтра попробую уйти. Как сказал, так и сделаю. Уйду — значит уйду, нет — останусь навсегда. Хотел бы с тобой остаться. Ты… ты как к этому?.. Просто чтобы я знал…
— Господи… Ну, а как ты думаешь?
— Не знаю… — Максим совсем отвернулся. — После всего, что я тебе наговорил… и что наделал…