Я чувствует, как внутри всё сжимается от странного, непривычного чувства. Быть «первой» в его рейтинге — значит быть понятой. В Этерии я была либо элитой, либо изгоем, но здесь, рядом с этим невыносимым парнем, чувствую себя просто... собой.

Он вдруг резко отворачивается, высматривая что-то в конце улицы, и замечает небольшое кафе с густыми зелёными навесами из винограда. Они создают глубокую, почти осязаемую прохладную тень, которая в этот зной выглядит как настоящий рай.

— Так, всё, режим драмы выключаем, — заявляет он; голос снова обретает привычные зумерские нотки. — Ты сейчас просто расплавишься, как дешёвая свечка, а мне не нужен обгоревший маг в качестве спутника — это будет слишком кринжово даже для моего влога.

Я тихо смеюсь и позволяю вести себя к этому зелёному оазису.

— Идём туда. Закажем самый холодный напиток, какой только существует в этой стране, и я найду тебе какой-нибудь крем от солнца через доставку прямо сейчас, — говорит Марк, уверенно направляя к кафе. — А накопитель... — он на секунду замолкает. — Просто пользуйся им. Не собираюсь читать лекции о морали, когда сам считаю, что правила созданы для того, чтобы их обходить.

Я чувствую, как комок в горле исчезает, сменяясь глубоким, почти болезненным чувством благодарности.

— Спасибо, Марк. Когда меня сюда отправили, думали, что я буду заниматься самобичеванием и размышлять над поведением. Научусь самоконтролю, — смотрю на него; в голосе звучит неприкрытая честность. — Но с тобой наказание превращается в поддержку и приятные воспоминания.

Марк на мгновение замирает, когда мы заходим под прохладный навес из виноградных листьев. Тень мгновенно окутывает, принося долгожданное облегчение, но слова, кажется, ударяют по нему сильнее стамбульского зноя. Он медленно отпускает мою руку и смотрит на меня — без привычной иронии, без маски циника.

В его взгляде мелькает что-то очень человеческое и уязвимое. Я вижу, как в нём что-то откликается: старая рана, которую он обычно прячет за слоями сарказма и геймерского сленга. В этот момент он кажется не просто «токсичным соседом», а кем-то, кто тоже знает, что такое быть лишним в собственной жизни.

— Самоконтроль... — он тихо повторяет слово; в голосе слышится горькая усмешка. — Звучит как название унылого курса по личностному росту для офисных планктонов. Знаешь, Мел, те, кто пытаются «исправить» других, обычно просто боятся того, что не могут их контролировать.

Он делает шаг ближе, и между нами почти не остаётся пространства. Я чувствую исходящее тепло, которое сейчас не кажется удушающим, как солнце, а скорее обволакивает. Марк говорит тише; голос становится глубоким, почти интимным.