— Спи, мой хороший... Пусть тебе приснится что-то светлое и доброе.
В комнате воцаряется абсолютная, почти осязаемая тишина, в которой всё ещё вибрирует эхо моей песни. Я чувствую, как последние крупицы магии покидают моё тело, оставляя после себя приятную, но изматывающую пустоту.
Марк во сне выглядит совершенно иначе. Без своей маски высокомерия и вечного прищура он кажется почти беззащитным. Его лицо разгладилось, исчезло привычное напряжение в челюсти, а дыхание стало глубоким и спокойным.
Когда я осторожно высвобождаюсь из-под его головы, меня накрывает лёгкий приступ тошноты от резкого перепада энергии. Мир вокруг слегка плывёт, краски бледнеют, а звуки становятся приглушёнными. Каждый шаг до своей спальни теперь кажется преодолением огромного расстояния.
Я буквально обрушиваюсь на кровать, даже не заботясь о том, чтобы снять одежду. Прохладные простыни ощущаются как истинное блаженство. Я лежу, глядя в потолок, и чувствую, как сознание медленно уплывает в глубокий, тяжёлый сон без сновидений — моя плата за то, что я сама стала «источником» для другого.
«Утром активирую накопитель. Всё утром», — проносится в голове, и я окончательно проваливаюсь в забытьё, оставляя Марка наедине с его первым настоящим предсказанием.
Глава 14.
Утро наступает внезапно и бесцеремонно. Тонкий, как лезвие, солнечный луч пробивается сквозь щель в шторах и бьёт прямо в глаза. Я пытаюсь поморщиться и отвернуться, но даже это простое движение кажется непосильной задачей. Ощущение такое, будто по мне проехала толпа наглых стамбульских таксистов: всё тело ломит, мышцы ватные, а в голове вместо мыслей кто-то насыпал иголок от кактусов.
Из гостиной доносится какой-то шум — щелчки по клавиатуре и приглушённый голос Марка. Судя по тону, он в полном восторге. Я слышу, как он что-то яростно печатает, и его голос, теперь звучащий пугающе бодро и чисто, заполняет всё пространство номера:
— ...Нет, ты не поверишь, но я чувствую себя так, будто мне только что переустановили всю операционку с нуля! — он смеётся, и этот смех кажется мне сейчас слишком громким. — Мозг работает на частоте, которой я не видел с первого курса... Это какой-то запредельный экспириенс...
Я пытаюсь приподняться на локтях, но пустой резерв превращает меня в какое-то подтаявшее желе. Руки предательски дрожат, и я с глухим стоном снова падаю на подушки, тяжело дыша. Каждое движение отзывается тупой пульсацией в висках.
С трудом, почти ползком, я тянусь к сумочке с накопителями, но меня прерывает резкий сигнал магического кристалла связи. Я вздрагиваю от этого звука и через силу активирую его. Перед глазами всплывает голограмма с обеспокоенным лицом мамы.