Он медленно, почти осторожно устраивается на диване, доверяя мне самое уязвимое, что у него есть — своё сознание. Когда мои холодные пальцы касаются его висков, Марк невольно вздрагивает, но не отстраняется. Напротив, он прикрывает глаза и глубоко, шумно выдыхает, полностью расслабляясь под моими руками.

Я чувствую, как магия в кончиках пальцев начинает вибрировать, резонируя с его ритмом. Это похоже на настройку музыкального инструмента перед началом концерта. Воздух вокруг нас словно становится гуще, наполняясь едва уловимым ароматом весны. В этот раз запах моей магии особенно концентрированный.

— Только... — шепчет он, уже почти проваливаясь в полузабытье. — Если мне приснится что-то очень странное... пообещай, что не будешь слишком сильно над этим смеяться завтра.

Он делает несколько медленных вдохов, окончательно успокаиваясь и отдавая мне власть над собой.

Я начинаю петь.

От магии на моих пальцах исходит тихий перезвон, будто тысячи хрустальных пылинок внезапно ожили и зазвенели в неподвижном воздухе. Я бесшумно набираю воздуха в лёгкие, и первый звук срывается с моих губ — не как обычная нота, а как глубокая, вибрирующая волна. На этерийском языке колыбельные для восстановления организма — это не просто песни, это сложные звуковые формулы, способные перестраивать материю тела.

Здесь нет внешнего источника, который мог бы поправить резерв или затянуть раны, поэтому источником становлюсь я сама. С каждым новым тактом я чувствую, как моя собственная энергия начинает пульсировать в такт мелодии, медленно перетекая из моего тела в него. Это похоже на тонкую золотую нить, которая связывает нас, вытягивая из меня тепло и жизненную силу, чтобы заполнить пустоты в измотанном организме Марка.

Мой голос сейчас звучит совсем не так, как принято петь на Земле. В нём нет привычных интервалов или ритма; мелодия льётся плавно, многослойно, будто само дыхание природы — шум ветра в кронах небесных лесов Этерии или шепот прилива на розовых берегах. Воздух вокруг нас становится плотным, обволакивающим, создавая невидимый кокон, отсекающий весь шум Стамбула, весь этот чужой мир.

С первых нот Марк совсем обмякает. Я вижу, как под моими пальцами расслабляются мышцы его висков, как тяжелеют веки. Он пытается что-то выдохнуть, но звук тонет в потоке моей песни, и он крепко засыпает. Но я не останавливаюсь — я обещала ему красочный сон. Я вплетаю в мелодию образы, создавая для него мост в подсознание, где магия становится проводником к истине.

Когда я наконец умолкаю, Марк уже давно видит сны. Я осторожно убираю прядь волос с его лба.