— Отключусь? — он медленно садится, приподняв бровь. — Звучит как описание какого-то очень мощного снотворного или... очень качественного гипноза. Ты же не собираешься стереть мне память или перепрошить мозг, пока я буду в отключке?

Я качаю головой, глядя на него с лёгкой усмешкой. Он коротко смеётся в ответ, но в этом смехе больше нет привычного недоверия. Скорее, это то самое чувство, когда человек осознаёт, что ввязывается в опасную авантюру, но любопытство оказывается сильнее здравого смысла.

— Ладно, жрица. Я доверяю тебе свой сон. Но если я проснусь завтра и обнаружу, что стал фанатом оперы или начал любить брокколи — виновата будешь ты.

Я тихо смеюсь, но прежде чем скрыться за дверью, оборачиваюсь.

— С брокколи я ничего не обещаю, может, это пойдёт тебе на пользу, — бросаю я через плечо. — Иди в душ и переодевайся в самое удобное. Жду тебя через двадцать минут.

Он тяжело поднимается с дивана, оставляя за собой последний след исландского песка, и направляется в свою спальню, на ходу расстёгивая грязную куртку.

— Иди восстанавливай свой... как ты там это называешь... резерв. Я приду в максимально расслабленном состоянии, чтобы твоя магия сработала на все сто процентов.

Я лишь хмыкаю и скрываюсь за дверью своей комнаты. Раздеваясь, я с каким-то остервенением стягиваю с себя промокший пуховик, который теперь весит в два раза больше обычного из-за налипшей грязи. Чёрный песок был повсюду: на подошвах, в складках одежды, даже на коже. Я несколько раз встряхиваю вещи, но мелкие угольные крупинки продолжают сыпаться — словно частицы того сурового мира отказываются нас отпускать.

Я подхожу к зеркалу и смотрю на своё отражение. Растрёпанная, с покрасневшими от холода щеками, но со странным, лихорадочным блеском в глазах. Этот день был слишком насыщенным даже по меркам мага Этерии.

Сев на край кровати, я закрываю глаза и глубоко вздыхаю, обращаясь к своему внутреннему источнику и сжимая в руке накопитель. Я чувствую, как мана начинает медленно, но уверенно заполнять пустоты, вымывая усталость после прыжка и изматывающего смеха. Это похоже на то, как если бы в высохшее русло реки наконец-то вернулась вода — прохладная, живая, пульсирующая.

Я сосредоточилась на ощущении абсолютного покоя, стараясь отсечь шум Стамбула за окном и даже мысли о Марке. Мне нужно создать идеальный «фон» для колыбельной. Ведь такие песни не терпят суеты или фальши; они требуют чистоты намерений и полной отдачи. Это не просто усыпление — это создание моста между сознанием и подсознанием, где магия становится переводчиком с языка символов на язык снов.