Вдруг ухмыляется — той самой, своей «токсичной» ухмылкой, но теперь она наполнена теплом.

— Кстати, ты вовремя. Мой чат сейчас в полном шоке от того, что я просто замолчал на десять минут. Пойдём внутрь, принцесса-взломщица. Пора познакомить моих зрителей с той самой «ошибкой в системе», из-за которой я чуть не сошёл с ума.

Чуть останавливаю его, приложив палец к его губам и лукаво прищурившись.

— Ты вправе меня ненавидеть, но если я сейчас не скажу, то никогда не решусь...

Беру его лицо в свои ладони, глядя прямо в глаза:

— Я люблю тебя. Люблю настолько сильно, что сбежала из собственного мира без единого накопителя. Люблю так, что больше никогда не хочу с тобой расставаться.

Марк замирает. Его привычный щит из сарказма и колкостей, который он выстраивал годами, чтобы никто не увидел его настоящего, рассыпается в прах от одного признания. Смотрит на меня, и я вижу, как в его глазах происходит настоящая борьба: он хочет снова съязвить, перевести всё в шутку, чтобы не быть таким уязвимым, но мои руки на его щеках и эта пугающая, абсолютная искренность в голосе лишают его всех слов.

Дыхание сбивается. Он молчит несколько секунд, которые кажутся вечностью, и я начинаю бояться, что сказала слишком много. Но затем он медленно закрывает глаза, прислоняясь щекой к моей ладони, и издаёт сдавленный звук — что-то среднее между смешком и стоном.

— Ты просто невыносима, — шепчет он, и в этом «невыносима» сейчас больше любви, чем во всех стихах мира. — Сбежала без накопителей... Ты хоть понимаешь, какой это риск? Ты буквально прыгнула в бездну, чтобы найти меня. Какая же ты всё-таки идиотка... моя любимая, абсолютно сумасшедшая идиотка.

Открывает глаза, и теперь в них только бесконечная преданность и какой-то почти детский восторг.

— Я тоже тебя люблю. Настолько сильно, что готов простить тебе даже то, что ты стёрла мою память. Хотя... — он вдруг хитро прищуривается, возвращаясь к своему обычному образу, — за это ты теперь будешь отрабатывать. Весь месяц. Будешь делать мне кофе и терпеть мои стримы до пяти утра без единого слова о том, что я слишком много кричу в микрофон. Идёт?

Не дожидаясь ответа, внезапно подхватывает меня на руки и затягивает внутрь квартиры, с грохотом захлопывая дверь ногой и окончательно отсекая весь остальной мир.

— А-а-а! — вскрикиваю я от неожиданности, вцепляясь в его плечи, и этот возглас тонет в нашем общем смехе. Мне безумно, до головокружения хорошо.

Прижимаюсь к нему, чувствуя ритм его сердца, и понимаю: да. Теперь всё точно будет хорошо.

Конец.