Он не отстраняется, но и не подаётся вперёд — напротив, едва заметно прижимается к моей руке, будто этот жест был единственным, что удерживало его в реальности после перемещения. В этот миг между нами исчезают все шутки про «зефирок» и «сбои в системе»; остаются только холодный исландский ветер и тепло моей ладони на его лице.

— Опять за своё... — хрипло шепчет он, и в его голосе больше нет привычного металла. — Решила окончательно превратить меня в кисель своими нежностями? Это же чистой воды читерство, Мел. Ты просто взламываешь мою защиту.

Его взгляд на мгновение задерживается на моих губах, прежде чем он снова смотрит мне в глаза. В уголках его губ появляется слабая, но очень настоящая улыбка, которую он даже не пытается скрыть.

— Да, стало лучше, — отвечает он, и этот короткий ответ звучит куда честнее, чем любой его многословный сарказм.

Он осторожно перехватывает моё запястье, на секунду фиксируя контакт, прежде чем отпустить. Его пальцы обжигают холодом, но прикосновение остаётся мягким, почти бережным.

— С обраткой разберёмся, — он снова прищуривается, возвращая себе образ самоуверенного парня, хотя я всё ещё чувствую, как бешено колотится его сердце. — Но только если ты не отпустишь меня ни на миллиметр. А то я подозреваю, что мой вестибулярный аппарат решил подать в отставку и улететь в другой конец света.

Резко сменив настроение, он разворачивается к океану и с азартом выуживает из сумки оборудование. Эта перемена происходит почти мгновенно — Марк снова в своей стихии, где камера и контент становятся его главным щитом.

— Так, хватит этой мелодрамы! Тут вокруг декорации как из фильма про конец света, а мы теряем освещение! Живо ко мне, «зефирка»! Сделаем пару кадров, пока ветер не превратил нас в пугала для местных овец!

Я тихо смеюсь, глядя на то, как он с энтузиазмом настраивает стабилизатор. Его энергия сейчас заразительна. Поправляю свой огромный шарф и, стараясь не запутаться в слоях одежды, шагаю к нему по чёрному, хрустящему песку.

Я наконец-то отрываю взгляд от Марка и осматриваюсь. Дух захватывает от красоты и абсолютной, почти пугающей необычности этого места. Чёрный песок пляжа кажется неестественным, будто земля здесь когда-то сгорела дотла; этот угольный цвет делает всё вокруг сюрреалистичным. На мрачном фоне ослепительно белая морская пена выглядит как кружево, брошенное на чёрный бархат. А когда я оборачиваюсь, заснеженные горы на горизонте заставляют меня почувствовать себя крошечной песчинкой в этом огромном, холодном мире.

— Красотища... — заворожённо выдыхаю я, и мой голос почти сразу теряется в реве океана.