Он скрещивает руки на груди. Разглядывает меня — бледную, с красными глазами, в мятой толстовке — с таким удовольствием, словно я какой-то забавный уродец.

— Ой-ой, посмотрите, какая у нас тут уставшая принцесса. Бедняжечка, целый день бумажки перекладывала?

Он смеётся. Коротко. Сухо. Этот смех бьёт под дых, оставляя после себя противное чувство липкой грязи.

— Слушай, твои проблемы со сном — не моя забота. Я тут стрим веду, у меня контент. А ты хочешь, чтобы я дропнул всё ради твоего тихого часа? Смирись, солнце. В этом доме другие правила.

Он отступает на шаг в квартиру; даже не думает убавлять громкость. Пол под кедами мелко дрожит. Бас такой мощный, что вибрация проходит сквозь подошву, въедается в кости; всё тело начинает гудеть в такт этой музыке. В висках пульсирует тяжёлая, свинцовая боль.

Магия покалывает пальцы. Сильнее, чем до этого. Она больше не ждёт — она рвётся наружу, требуя разнести этот фасад из бетона и самоуверенности в щепки. Ярость подпитывает её, превращая привычное тепло в обжигающий жар.

— То есть нормального языка ты не понимаешь? — мой голос больше не дрожит. Он становится холодным, как лёд в Этерии; и в этом холоде просыпается что-то, чего я сама от себя не ожидала.

Парень замирает. Дверь не закрывает, но и навстречу не делает ни шага. Брови медленно ползут вверх; в глазах вспыхивает опасный огонёк — так смотрят на кого-то, кого можно безнаказанно раздавить. Он делает ещё один глоток энергетика, нарочито громко сглатывает и снова переводит взгляд на мои сжатые пальцы.

— «Нормальный язык»? — переспрашивает с видом, будто я заговорила на мёртвом диалекте. — Слушай, милая, нормальный язык — это когда ты просишь вежливо, а я решаю, стоит ли вообще тратить на тебя время. А сейчас ты пытаешься играть в «строгую девочку», но выглядишь так, будто тебя только что выплюнул старый пылесос.

Внутри что-то окончательно лопается. Без взрыва — просто тихий щелчок предохранителя. Вся тоска, чувство чужеродности и бессилия внезапно сжимаются в одну точку. Мне больше не хочется быть «хорошей». Или «невидимкой». Смотрю на него и понимаю: он не просто шумный сосед. Он — воплощение того самого высокомерия, с которым я боролась всю жизнь. И сейчас мне до смерти хочется разбить этот образ к чертовой матери.

Он вдруг подаётся вперёд, вторгаясь в моё пространство так резко, что я невольно задерживаю дыхание. Пахнет химическим цитрусом и перегретым железом системного блока. Голос становится тише, в нём сквозит неприкрытый яд.

— Решила тут за главного побыть? Серьёзно? — он усмехается, глядя прямо в глаза. — Твой максимум — это написать жалобу в ТСЖ или поплакать в подушку под мои басы. Так что давай, попробуй ещё раз. Сделай так, чтобы мне стало интересно. А то пока твой перформанс — это просто скучный кринж.