Я хотела, чтобы меня заметили? Что ж, теперь он видит меня. Видит слишком отчетливо. И это внимание оказывается куда страшнее всей той серой пустоты, в которой я жила последние недели.

Он отпускает меня так же резко, как и схватил, и делает шаг назад в темноту. Слышу, как он лихорадочно, почти с паникой щелкает кнопкой включения компьютера. Щелчок. Тишина. Снова щелчок. Ничего.

— У меня там финал турнира! Пятьдесят тысяч зрителей! — он разворачивается; в полумраке его глаза кажутся черными провалами. — Если это какой-то твой дебильный пранк или ты вырубила рубильник в подъезде... клянусь, я превращу твою жизнь в такой же ад, какой эта ночь стала для меня.

Он снова нависает всей массой, пытаясь задавить присутствием. В взгляде теперь не просто высокомерие, а ослепляющая ярость. Но где-то за этим гневом проскальзывает секундное замешательство. Он ведь видел: я не двигалась. Не трогала провода. Просто щёлкнула пальцами — и его мир рухнул.

— Как ты это сделала? — спрашивает тише; в голосе просыпается опасное, хищное любопытство. Так смотрят на странный вирус или на зверя, который внезапно обернулся и оскалился. — Говори. Сейчас же.

Пальцы снова сжимают плечо. Больно. Резко. Ногти впиваются в ткань толстовки и кожу под ней — ещё немного, и останутся синяки, которые будут напоминать об этом вечере всю следующую неделю.

И вдруг... эта боль срабатывает как переключатель. Усталость, душившая меня последнее время, отступает, оставляя после себя звенящую пустоту. Внутри становится ясно и пугающе холодно.

— Донаты — ничто, — говорю я. Голос звучит спокойно, медленно, почти гипнотически. Эта уверенность обволакивает, создавая невидимый щит между мной и его яростью. — Человеческое отношение — вот что важно.

Медленно перевожу взгляд на его руку, всё ещё сжимающую плечо, а затем смотрю ему в лицо. Теперь я не смотрю снизу вверх — я смотрю сквозь него, видя всю его беспомощность перед силой, которую он не может ни понять, ни контролировать.

— Одним щелчком я могу сделать так, что твои подписчики не увидят ни одного стрима. Никогда. Твоя карьера может закончиться прямо сейчас, в этой темноте подъезда.

Делаю едва заметный вдох. Взгляд становится жестким.

— И думаю... тебе пора извиниться.

Он замирает. На одну короткую, сладкую секунду в его глазах мелькает страх. Настоящий. Животный. Тот самый, который невозможно сыграть на камеру. Вижу, как он хочет отступить; тело инстинктивно подаётся назад, но гордость оказывается сильнее. Он заталкивает этот страх глубоко внутрь, под слои своей привычной маски.