Медленно отпускает моё плечо. Отступает на шаг. Запрокидывает голову и издаёт громкий, театральный смех. Фальшивый. Я слышу эту фальшь даже сквозь изнурение — она звучит как треснувшее стекло.

— Ого, у нас тут проснулась моралистка! «Человеческое отношение»... Ты сейчас серьёзно? Это что, цитата из какого-то зашкварного паблика по психологии?

Он делает шаг в сторону, обходя меня по кругу, словно изучает странный механизм, который внезапно сбоит. Смех затихает, но на губах остаётся кривая ухмылка — теперь она кажется мне не пугающей, а почти жалкой.

— Слушай, ходячий ты наш спецэффект, — снова этот ядовитый, растянутый тон, но теперь в нём чувствуется напряжение. — Думаешь, если напугала меня на секунду фокусом с электричеством, то я сейчас упаду на колени и буду умолять о прощении? Что ты себе вообразила? Что ты теперь здесь главная, потому что умеешь играть в «выключатель»?

Он внезапно останавливается прямо передо мной. Слишком близко. Не касается, но я чувствую жар его тела — он не греет, а обжигает. Он наклоняется к моему уху, понижая голос до шёпота; по коже пробегает мороз, а сердце делает один тяжёлый, глухой удар.

— Извиняться? Это для слабаков. Для тех, кто боится последствий. А мне плевать на твои угрозы. Если действительно можешь что-то сломать — ломай. Но помни: когда начинаешь войну с кем-то вроде меня, будь готова к тому, что я выжгу всё вокруг тебя просто чтобы посмотреть, как ты будешь выживать в пепле.

Стою неподвижно, чувствуя дыхание на щеке. В этот момент мне становится почти смешно. Он угрожает мне «пеплом», не понимая, что я сама — пепел всего своего прошлого мира. Что я уже выжила в пустоте, которая была куда страшнее любого его гнева.

Он отстраняется и смотрит на меня с пугающим азартом.

— Так что засунь свою мораль куда-нибудь подальше. Хотела тишины? Получай. Теперь в моей квартире гробовая тишина. Довольна? А теперь проваливай к себе, пока я не решил выяснить, как именно работает твой «щелчок» и где у тебя кнопка выключения.

Он заканчивает фразу и замирает, глядя на меня победно, будто выиграл важный матч. Медленно выдыхаю; внутри окончательно утихает паника, оставляя место странному, почти азартному спокойствию.

— А если я докажу, что всесильна?

Парень замирает. Лицо на мгновение становится непроницаемым, но в глазах вспыхивает жадность игрока, увидевшего на столе ставку, превышающую всё его состояние. Складывает руки на груди. Ухмылка возвращается, но теперь она другая — в ней нет прежнего пренебрежения, только холодный, аналитический интерес.