— Я... я чувствую себя так, будто из моей головы выкачали весь этот шум, — произносит он тихо, почти про себя. — Впервые за несколько лет я слышу... тишину. Настоящую тишину.

Делает шаг назад — не чтобы прогнать меня, а чтобы осознать происходящее. Смотрит на свои руки, потом снова на меня. Впервые без привычной усмешки. Без маски. Он просто смотрит с искренним, живым интересом.

У меня внутри что-то сжимается. И это не магия. Что-то другое, давно забытое, тёплое и болезненное одновременно. Улыбаюсь — устало и почти невесомо.

— Удивила?

Парень молчит. Пауза затягивается. Он продолжает изучать моё лицо, и в его взгляде больше нет того высокомерия, которым он привык прикрываться. Сейчас он выглядит... уязвимым. Слишком открытым для этого мира и для меня. Медленно качает головой; в этом движении нет отрицания — только молчаливое признание поражения.

— Удивила, — тихо говорит он. И слово звучит странно, потому что в нём нет ни капли сарказма. — Ты не просто удивила. Ты... ты только что взломала мою систему защиты одним касанием.

Делает короткий, почти неосознанный вдох и слегка прищуривается. В глазах возвращается тот самый острый интеллект, который он так тщательно прятал за маской зумерского цинизма и токсичности. Он больше не ведет себя как капризный стример; сейчас передо мной стоит взрослый человек, способный анализировать происходящее с холодным рассудком.

— Это не гипноз и не воздействие на нейромедиаторы, — произносит он задумчиво, словно анализирует сложный код. — Ощущение слишком... органическое. Словно ты просто убрала помехи из радиоэфира.

Делает полшага ко мне; на этот раз в движении нет ни капли угрозы. Только какое-то лихорадочное любопытство.

— Кто ты такая на самом деле? — спрашивает он. — И почему до этого момента позволяла мне вести себя как последнему подонку?

— Не важно, — отвечаю я. Внутри шевельнулось сожаление: я не должна была так явно демонстрировать силу, но теперь уже ничего не попишешь. Слишком много открыла.

Он улыбается. Заинтересованно. Без того издевательства, которое обычно сквозит в каждой его интонации.

— Теперь мне действительно любопытно. Каков предел твоих возможностей?

Смотрю на него. На парня, который ещё пять минут назад был наглым троллем, а сейчас стоит передо мной — растерянный, тихий и... даже симпатичный в этой своей уязвимости.

— Нет предела, — говорю я уверенно. — Хочешь денег? Могу заполнить твой банковский счёт так, чтобы хватило на три жизни вперёд. Хочешь подписчиков? Организуем.

Замираю, вглядываясь в его глаза.

— Только тебе всё ещё нужно извиниться. И помни: я не джинн из лампы. Меня нужно очень хорошо убедить в том, что мне стоит это сделать.