— «Всесильна»? — он пробует слово на вкус, растягивая гласные. — Ого. Мы перешли от «человеческого отношения» к комплексам бога? Быстро меняем тему.

Делает полшага вперёд, сокращая расстояние до минимума; чувствую его горячее дыхание на лбу. Смотрит сверху вниз — теперь в этом взгляде прямой, неприкрытый вызов.

— Ладно, допустим. Допустим, ты не просто умеешь вырубать свет в доме с гнилой проводкой. Докажи. Прямо сейчас. Сделай что-нибудь такое, что невозможно списать на статику или удачное совпадение. Покажи свой великий скилл. Или признай, что ты в полном тильте и пытаешься самоутвердиться за мой счёт.

Я не отступаю. Даже не моргаю, глядя прямо в эти чёрные глаза.

— Надоел твой сленг, — произношу тихо, но твёрдо. — Сейчас ты будешь говорить как нормальный человек.

Поднимаю руку. Он не успевает отшатнуться. Даже не пытается — заворожённый или слишком уверенный в своём превосходстве. Касаюсь пальцем его лба, чуть выше переносицы. Кожа горячая, влажная от энергетиков и бессонницы.

Маленький магический импульс. Тёплый. Почти нежный. Будто кто-то мягко выдохнул ему в лицо, смывая всё лишнее.

Зрачки расширяются мгновенно, поглощая радужку; тело пробивает дрожь — от плеч до самых кончиков пальцев. Вижу, как судорожно дёргаются руки по швам. Он открывает рот, чтобы снова засмеяться или укусить меня своим ядом, и застывает.

Слова застревают в горле. Он хмурится — теперь не зло, а сосредоточенно, будто пытается поймать ускользающую мысль. Смотрю на него, не отрываясь. Лицо меняется на глазах: уходит вечное напряжение с челюсти, он перестаёт сжимать зубы. Расслабляются плечи, опускаются руки.

Парень делает глубокий вдох — первый по-настоящему спокойный вдох за весь этот бесконечный вечер.

В наступившей тишине становится слышно, как в глубине квартиры тихонько потрескивает остывающий системный блок. Сосед выглядит так, будто его выдернули из эпицентра хаоса и внезапно забросили в стерильный белый зал.

Моргает. Один раз. Другой. Взгляд, который ещё секунду назад был колючим, становится... чистым. Почти прозрачным. Снова открывает рот; я внутренне сжимаюсь, ожидая новой порции сарказма, но он просто молчит.

— Что за... — начинает он, и голос звучит совершенно иначе. Исчезла нарочитая хрипотца и издевательский надрыв. Теперь он говорит спокойно, ровно, почти мягко. — Что ты сейчас сделала?

Поднимает руку и касается того места на лбу, где был мой палец. Движения стали плавными, лишёнными дёрганой энергии стримера-перфекциониста. Смотрит на меня — теперь в глазах нет ни вызова, ни злости. Только недоумение и странная, пугающая ясность.