Я волнуюсь… Я боюсь читать свои мысли.

Я колеблюсь и кладу ручку обратно на бумагу.

Это делает их реальными.

Вау, писательство творит странные вещи с моими мыслями. Тем не менее, это ничуть не приближает меня к тому, чтобы сосредоточиться на поиске очков и погоне за глобусом. Но я все равно пишу.

Побеждать было легко. Я думал, что я ментально сильный парень. Меня ничто не достает. Ментальные тренировки - для других, для тех, у кого нет моего ума. Но, может быть, я был просто глуп, молод, самонадеян, удачлив. Ребенок, которому повезло.

Я вычеркиваю последнее. Я хорош; Я заслуживаю каждый трофей, который когда-либо выигрывал.

Почему-то в этом сезоне все сложнее...

Я останавливаюсь.

Я скучаю по моей Золотой Девочке.

У меня начинает болеть правая рука. Я так и не научился правильно держать ручку, что сводит с ума мою учительницу в первом классе. Теперь я расплачиваюсь за это. Несколько строк заставляют меня потрясти пальцами, чтобы расслабить их. И у меня болит голова. Как долго я должен продолжать писать эту чушь? Например, пока не получу ответы на некоторые вопросы? Сколько строк или дажестраниц?

Я сердито бросаю ручку, она скатывается со стола и касается пола с тихим, но красноречивым звоном.

- Черт бы тебя побрал, - говорю я вслух, не совсем уверенный, кому именно, встаю и направляюсь к бару.

Я редко выпиваю между гонками; алкоголь мешает твоему восстановлению, но сегодня я чувствую, что одна кружка пива, возможно, даже две, пойдут мне на пользу. Лучше, чем это дьявольское устройство, сделанное из бумаги и чернил.

***

Вести дневник стало легче через несколько дней. У меня вошло в привычку вываливать все на бумагу прямо перед тренажерным залом, а потом выплескивать все это. Когда я вернулся к страницам после душа, слова начали обретать смысл. Я и близко не понимал, что делать, но, по крайней мере, было ощущение, что я что-то делаю. Работаю над этим.

Тренировки в Заальбахе по-прежнему были дерьмовыми.

Время Керна в каждом забеге становилось ближе, чище, быстрее, в то время как я чувствовал себя старым ржавым волком, за которым гонится стая. Даже Мартин временами уступал мне, и это сводило меня с ума. Остались только Заальбах и финал. Ни глобус GS, ни комбинезон не были безопасны, и со временем Томаса стало казаться, что и то, и другое медленно выскальзывает из моей хватки.

Я был так близко.

И что еще хуже, я был так уверен, что оба будут моими в этом сезоне. В тот момент, когда Лука объявил о завершении карьеры в середине лета, я решил, что этот год мой. Ничто не стояло у меня на пути. И вот я здесь, ржавый механизм, которого обгоняют во всем, включая мышление. Томасу было легко. Он был молодым стрелком, таким же, каким я был все эти годы.