“ Ты идешь или будешь весь день любоваться пейзажем? Мартин кричит из лифта.

Я отмахиваюсь от него и надеваю лыжи. Последний тренировочный день перед завтрашним GS. Вздохнув, я подъезжаю к началу нашей дорожки.

На старте я расставляю палки и позволяю миру сузиться. Конечно, звук радио, обычные нервы. Когда я устанавливаю палки, меня из ниоткуда осеняет воспоминание о Злате — о ней на лыжной базе в тот первый день, о том, как она написала сообщение после Адельбодена. Мою грудь как-то странно сжимает.

“ Не сейчас, ” бормочу я в микрофон, почти раздраженно. - Позже.

Я отбрасываю эту мысль, как меня учили с младших лет. Не борюсь с этим, просто кладу его на полку и снова сосредотачиваюсь на снегу.

Выходим за ворота.

Первые ворота - обычная процедура. Ребра кусаются, ноги обжигают в хорошем смысле. Я придерживаюсь линии, которую мы установили с Роландом: здесь чуть выше, чище на обрыве. На несколько поворотов все становится почти таким, как раньше — простым, прямым.

Затем я заезжаю на участок, который является неприятным родственником того места, где я разбился в Краньска-Горе. Тот же ритм, тот же крен. Острая мысль бьет, как пощечина.

Не облажайся снова. Керн идет. За тобой гонятся дети.

Это чистый страх, проникающий прямо в нутро, не из—за женщин, не из-за заголовков - из-за того, что их обойдут, заменят. На мгновение все мое тело делает то, что делало весь сезон: хочет затормозить, перестраховаться, сохранить линию.

Думаю, вот оно. Мозг неудачника не в том теле.

На этот раз я с этим не спорю. Я не затеваю внутренних дебатов о давлении и ожиданиях. Я просто осознаю это — хорошо, это страх быть затравленным — и выбираю вместо этого одну крошечную физическую вещь.

Снаружи лыжня. Впереди двое ворот.

Я нажимаю на внешнюю лыжу, как будто это серьезно, уже следя за ритмом броска, а не за колеей под ногами. Лыжа дребезжит один раз, затем фиксируется. Калитка щелкает у моего бедра. Следующая приходит вовремя, потому что я уже там, не отставая ни на две мысли.

Я катаюсь прямо сквозь сомнения, вместо того чтобы позволить им рулить.

К тому времени, как я добираюсь до последнего зачета, мои ноги подкашиваются, но в груди становится легко. Я позволяю лыжам проехать последние ролики без предохранительного тормоза и пересекаю воображаемый финиш с опущенными руками, открытой грудью и бешено бьющимся пульсом.

Я знаю, что это хорошо, прежде чем кто-либо что-либо скажет. Не идеально, еще не готово к гонке, но, наконец, гонки, а не контроль повреждений.

Голос Роланда потрескивает в рации. “Этот, Фабио”, - говорит он. “Это тот самый”.