Давай, думаю я, бесполезно, как будто он может услышать меня через стадион и телевизионный вертолет.

Он выше, чем предыдущие ребята, смелее идет в зачет, совсем не охраняет линию. Отсюда я вижу выбор: оставаться в безопасности и затормозить или позволить лыжам двигаться и верить, что его ноги выдержат. Он выбирает второе, и на долю секунды кажется, что все это может пойти наперекосяк — небольшой занос, брызги, дребезжание краев.

Он не отстраняется. Он сильнее нагружает внешнюю лыжу, завершает поворот, как будто говорит холму"нет" , и следующие ворота внезапно снова под контролем.

Люди вокруг меня сходят с ума. Я почти уверен, что я один из них. Мой коровий колокольчик где-то под чьим-то ботинком; мое горло уже саднит от криков в выходные, но я все равно слышу, как я кричу.

К тому времени, как он опускается ниже моего уровня, в моей груди воцаряется та странная, густая тишина, которая приходит, когда что-то решается раньше, чем об этом узнают часы. Я не вижу финиша, но могу прочесть язык тела: он не встает, он не сдерживается, он не катается на лыжах, как человек, пытающийся сохранить лидерство.

Он катается на лыжах как идиот, который тоже хочет выиграть второй забег.

Голос диктора срывается со временем. На экране, установленном у забора, мелькает табло: зеленые огоньки, большие цифры, промежуток, достаточный, чтобы послать сигнал всем, кто в нем сомневался.

Он сделал это.

Люди обнимают незнакомцев, флаги дико развеваются на ветру, чье-то пиво проливается на мои лыжи. Мне едва удается устоять на ногах, когда весь ряд вздымается. Мой телефон снова жужжит, несколько раз. Я не смотрю. Мои глаза прикованы к большому экрану, транслирующему действие внизу.

Камера показывает его без шлема, с прилипшими ко лбу волосами. Макс хлопает его по спине, кто-то сует ему в руку флажок, и он улыбается той ошеломленной, почти неверящей улыбкой, которую я видел всего пару раз. Они уже строят временную трибуну; этот дурацкий трюк для спонсоров должен был объявить победителей до того, как болельщики разойдутся.

Они суют ему в руку пару более легких лыж, прототип какой-нибудь модели следующего сезона, и подталкивают к пьедесталу почета. Там он тяжело дышит, опускается на одно колено, берет себя в руки, едва успевая хлопать в ладоши, когда они называют имена третьего и второго парней. Когда они выкрикивают его имя, он поднимает руки, в одной из которых пара лыж, откидывает голову назад, кричит от радости, и толпа подхватывает это.

Камеры на мгновение увеличивают изображение большого стеклянного трофея, ожидающего церемонии за забором, на котором уже выгравировано его имя. У них было время; математически вчера он выиграл общий зачет, выиграв гигантский слалом. Он мог бы сделать перерыв, чтобы понаблюдать за слаломом с пивом, и все равно никто не смог бы отобрать у него трофей.