“ Нет, ” она качает головой. - Они просто сказали, что все лифты остановились. Но больше никакой информации.

“ Я выясню, ” говорю я более уверенно, чем чувствую. Я звезда на этой тренировочной базе; если кто-то и собирается получить для нее ответы, то это должен быть я.

Я снимаю шлем, кладу его на скамейку запасных и достаю телефон. Набираю номер главного тренера. Если кто-то что-то и знает, так это Лейтнер.

“Эй, Роланд, я застрял в гондоле. Есть идеи, что происходит?”

“Плохая погода”, - говорит он. “Курорт закрывается. Это может занять некоторое время.”

“ Верно, ” медленно произношу я, не желая прямо спрашивать, что это значит. Не тогда, когда я знаю, что она слушает каждое мое слово. “Но они перезапустят самолет Preuggner, верно?”

“Без понятия, Фабио”, - говорит Ляйтнер. “Я выясню, что смогу, и позвоню тебе, хорошо? Держись там”.

“ Не понимаю, почему у меня есть выбор. Я заканчиваю разговор и смотрю на нее.

Ее глаза широко распахнуты. Это плохо, она это знает, я это знаю. Я все равно приклеиваю что-то вроде самоуверенной героической ухмылки.

“Они говорят, что мы должны держаться здесь”, - говорю я.

Она издает звук, который больше похож на покачивание головой, чем на смех. “Ты играешь героя?” - спрашивает она. “Или тебя действительно это не беспокоит?”

“ Я обеспокоен. Я пожимаю плечами. “Но мы не падаем, и я застрял в каюте с красивой женщиной, так зачем беспокоиться?”

Ее брови подпрыгивают. - Разве это не своего рода домогательство?

- Я бы назвал это галантностью.

Это вызывает у нее настоящий смех, быстрый и удивленный. Он прокатывается по тесному пространству и теплом отдается у меня в груди.

“ Серьезно, ” говорит она, немного трезвея. “ У тебя больше опыта в Альпах. Здесь такое когда-нибудь случалось?

Я притворяюсь, что напряженно думаю. “Когда я был ребенком. Большая гондола в Хинтертуксе остановилась из-за ветра. Мы висели там три часа, пока они не снесли домики”.

- Три часа, - повторяет она, словно пробуя это на вес.

“ Это не ледник, ” добавляю я. - До этого не дойдет.

- Жаль, - бормочет она.

Мои брови взлетают вверх. - Жалость?”

Она встречается со мной взглядом, теперь в нем искорка озорства. “Фабио Байер полностью в моем распоряжении. Что бы отдал любой фанат, чтобы провести здесь целых три часа?”

Это опускается ниже, чем следовало бы. “Что бы ты хотел сделать с этими тремя часами?” - Спрашиваю я, прежде чем успеваю нажать на тормоза.

Ее глаза на мгновение расширяются, и, клянусь, в них мелькает что-то непристойное, прежде чем она опускает их. “Ты мог бы поделиться со мной какой-нибудь особой внутренней информацией”, - говорит она немного слишком быстро.