“И что?” спрашивает он. “Ты загораешься каждый раз, когда упоминаешь катание на лыжах, а потом смущаешься. Я не понимаю.”

Его заявление звучит тише, чем следовало бы. У меня перехватывает горло. Кабина скрипит, слегка покачивается, и от толчка правда выплескивается наружу.

“ Возможно, это как-то связано с моим бывшим, ” наконец признаю я. Он незнакомец. Но мы болтаемся в гондоле во время шторма, и его рука притягивает меня ближе. Так что сейчас все это не имеет значения.

Его рука не двигается, но все в нем становится более сосредоточенным. - Что он сказал о твоих гонках?“

Я могла бы отшутиться. Я слышу, что не делаю этого. Остановившийся салон, темнота, его тело, удерживающее меня на месте — все это отключает обычные тормоза. Если мы будем торчать здесь часами, я, пожалуй, перестану редактировать.

“У него была такая фраза”, - говорю я. “Каждый раз, когда я был взволнован гоночным уик-эндом или тренировкой вместо похода в какой-нибудь бар. ‘Ты и твои дурацкие детские гонки’. Как будто я прогуливал реальную жизнь ради ... детского сада”.

Я смотрю в запотевшее окно; наше отражение - размытое пятно лиц и прижатых друг к другу курток. Мой голос звучит тоньше, чем мне хотелось бы. Его рука на моих ребрах совершенно застыла.

“Похоже, веселый парень”, - говорит он очень спокойно.

“Мм. Уморительно”. У меня во рту металлический привкус. “И если я возвращался гордый чем-то, например, получением лучшей почасовой оплаты в языковой школе, он закатывал глаза. ‘Расслабься, ты не высокопоставленный руководитель. Ты учишь глаголам скучающих подростков ’. Все бы рассмеялись. Я бы тоже посмеялся”.

Мои щеки горят под желтым пухом. Произносить это вслух в этой маленькой металлической коробке, когда рука другого мужчины касается моего тела, кажется непристойным и, почему-то, необходимым.

“В течение семи лет это было шуткой”, - заканчиваю я. “Он был кем-то. Я была ... девушкой. Так что называть себя гонщиком в твоем присутствии - это как… просто неправильно”.

Раздается долгий, густой звук. Единственный звук - это ветер, бьющийся в кабину. Затем его пальцы сгибаются, осторожно и обдуманно, как будто он проверяет, действительно ли я здесь.

“ Он был идиотом, ” тихо говорит Фабио. “ О тебе. О лыжах. О многих вещах, я думаю.

“ Я была идиоткой, что была с ним, почему ты не говоришь этого? Я смаргиваю слезы, которые угрожают пролиться.

Он издает смешок, низкий неприятный звук. “Может быть, потому, что я месяцами позировал для Instagram с девушкой, которая теперь угрожает судебным иском, если я не верну картины, которые никогда не видел”.