Я затягиваю ремешок на подбородке туже, пока набивка не прижимается к моей челюсти. Две палки легко вонзаются в утрамбованный снег, ровно настолько, чтобы почувствовать прикусывание кончиков. Я снова начинаю мысленно прогонять трассу, считая ворота в спокойном, механическом ритме. Раз, два, три - легкий темп на вершине. Четыре, пять — смещенные построения. С шести до девяти — следите за переворотом. Десять, одиннадцать — шпилька. Двенадцать — задержка, не заходите низко. Цифры аккуратно складываются в стопку, служа помостом для моего мозга, на который можно взобраться, вместо того чтобы раскручиваться по спирали.

На мгновение шум вокруг меня стихает, и непрошеный образ проскальзывает внутрь: Моя Золотая девочка где-то на чешском курорте, шлем сдвинут на затылок, защитные очки на голове, склонившаяся над телефоном в перерывах между пробежками. Она либо полюбила бы этот хаос, либо возненавидела бы его. Или и то, и другое. Я практически слышу ее комментарии по поводу предстартовой сцены. Интересно, пытается ли она найти трансляцию, смотрит ли меня на каком-нибудь чешском канале с сомнительными комментариями, полуодетая в спортивный костюм и без одного ботинка.

“Пятнадцатый мяч до ворот”. Голос рефери старта возвращает меня к действительности. Это я.

Ладно. Время принимать решение. Слалом, Ганслерн, первый забег. Здесь не играют в супергероев. Уверенно. Чисто. Никаких диких прыжков, никаких отчаянных сейвов, достаточно риска, чтобы остаться в игре. Наберите хороший номер для второго запуска, а затем посмотрите, что осталось в резервуаре. Я киваю сам себе, скорее в знак физического согласия, чем мысленно.

Я подъезжаю на коньках к палочке, расставляю палки и чувствую, как пластиковая перекладина слегка касается моих голеней. Голос стартера звучит в знакомой интонации, сначала медленно, затем резко. “Десять секунд”. Мир сужается до дорожки под моими лыжами и крошечного цифрового дисплея, тикающего передо мной. Я мягко раскачиваюсь, чувствуя отклик в ногах, готовую к щелчку в бедрах. Мое дыхание успокаивается само по себе.

“Пять… четыре… три...” Раздаются гудки. Высокие, настойчивые, перекрывающие все.

На последнем гудке я выезжаю вперед, шесты сильно впиваются, когда я проталкиваю палочку. Первые несколько ворот открываются быстро, но мое тело движется автоматически, немного осторожнее, чем мне бы хотелось — края устанавливаются немного раньше, давление на волосок более контролируемо, когда я тестирую снег. Она цепкая, неумолимая, из тех, что наказывают за лень, но вознаграждают за целеустремленность. Хорошо. Никаких сюрпризов.