Автострада сменяется дорогами поменьше, затем знакомой, слегка разбитой полосой, которая змеится вверх по долине Упа к Печу. По краям начинают появляться сугробы, грязные и съеживающиеся; дома из больших превращаются в пансионаты с деревянными балконами.

К тому времени, как я заезжаю на маленькую стоянку, обозначенную буквой "П", ниже нашего склона, уже чуть больше половины восьмого. На терминале парковки весело мигает 15 евро за день. Я со вздохом скармливаю ему монеты и засовываю билет за ветровое стекло. Пятнадцать евро за то, чтобы оставить машину на участке льда и грязи, а затем отправиться пешком. Сомневаюсь, что мой грустный, горячий австриец мне поверит.

Отсюда до него пять минут пешком. Пять долгих минут, когда ты несешь лыжи на одном плече, гоночную сумку, тяжелые ботинки стучат по спине, а дорога все еще слегка покрыта мраком ночи. Мое дыхание дымится передо мной, когда я тащусь наверх. Над деревьями виднеется линия подъемника — короткий прямой шрам, врезанный в склон, по нему ползет одинокий кресельный подъемник.

У кромки снега я сбрасываю сумку ровно настолько, чтобы осмотреть холм: одна безлесная полоса, несколько уже установленных красных и синих шестов, пара спонсорских баннеров, свисающих с пластикового ограждения. Ни стадиона, ни камер. Только склон и кучка идиотов, достаточно упрямых, чтобы продолжать гоняться по нему.

Мои пальцы ног уже затекли от похода, поэтому вместо того, чтобы переодеться прямо там, я снова взваливаю все на плечи и ныряю в маленький паб внизу. Дверь поддается; теплый, затхлый воздух бьет мне в лицо — старое пиво, растворимый кофе, перегретые батареи отопления. В заведении царит полудрема: горит свет, бар вытерт, один из организаторов в гоночном костюме из флиса раскладывает слюнявчики на зарезервированном столике.

“ Доброе утро, ” говорит он, кивая, и указывает подбородком в угол. - Регистрация вон там.

Я занимаю место на скамейке и стаскиваю с себя кроссовки. Ботинки остаются на своем месте, пластик холодит мои икры, пряжки застегиваются с той самой успокаивающей серией коротких щелчков. Вокруг меня другие гонщики исполняют тот же балет, закинув одну ногу на стул, шурша нагрудниками, позвякивая ложками в щербатых кружках с чаем.

Это не гламурно. Но я чувствую себя как дома.

Когда я возвращаюсь из паба в ботинках, холм немного просыпается. Несколько гонщиков лениво катаются по дугам для разминки по равнине, на подъемнике люди выстраиваются в очередь, а ученики лыжных школ медленно формируются группами в окружении нервничающих родителей.