Я краем одного из чиновников возле сроков правления. “Слышали ли вы о прогнозе?” Я прошу. “Я немного волновался, ехал домой в пургу. Как ты думаешь, во сколько мы закончим?

Он корчит гримасу. “Мы рассматривали возможность сделать это за один заход, но если поторопимся с инспекцией, то успеем”.

Я киваю. Я неплохой водитель, но мне не хочется испытывать свои возможности в темное время суток, учитывая воскресные пробки и три часа езды по шоссе впереди.

“Мы ускорим процесс”, - добавляет он. “Никаких долгих пауз между заездами, по-настоящему короткий осмотр. Некоторые ребята приехали издалека, мы все в одной лодке. Не волнуйся, мы сделаем это быстро.”

Меня устраивает скорость. Два шанса на холме, а затем спуск, пока горы не решили, что с нас хватит.

***

Перед вторым заездом мир стал двухцветным: грязный снег под ногами, плоское серое небо над головой. Освещение на склоне хуже, чем утром, весь контраст стерт, а дорожка посередине затвердела, превратившись в узкую блестящую ленту, с которой тридцать пар краев соскребли мягкость. Поверхность, на которой кажется, что ты летишь, или что у тебя вот-вот выпадут зубы. Я был немного слишком осторожен в первом заходе, но на этот раз лучше. На этот раз я знаю, что смогу выжить на льду, в колеях, на трассе. Я могу выложиться полностью.

Я топаю лыжами один раз, чувствую, как лопасти впиваются и дребезжат, и выбираю одну мысль, за которую можно ухватиться. Наберитесь терпения в начале поворота. Позвольте им прийти в себя. Не топай. Ты участвуешь в гонке, ты гонщик. Проедь трассу перед собой. Его трасса, мой холм.

Стартер высовывается из маленькой деревянной будки, называет мой номер, затем знакомое “Готово ... начинай!”, и мое тело начинает двигаться, прежде чем мой мозг успевает возразить. Я отталкиваюсь, разбиваю палочку, шесты скребут по полированному стартовому пандусу, легкие уже обжигает холодный воздух.

На этот раз холм откатывается быстрее. Первые ворота, и трасса превращается в замерзшее русло реки, колеи бегут, как рельсы, под тонкой коркой. Я заставляю себя выжидать дополнительные пол-удара сердца в начале каждого поворота, чувствую, как лыжи проходят чуть выше линии падения, прежде чем потянуть. Когда я делаю это правильно, края зацепляют и перекидывают меня через холм вместо того, чтобы размазать; когда я мчусь, они скользят, и весь мой скелет гудит, но я вытягиваю руки вперед и переношу вес на внешнюю лыжу, отказываясь от старого рефлекса торможения.

На трети спуска я проваливаюсь в такую глубокую колею, что кажется, будто кто-то вырыл ее лопатой — моя внешняя лыжа падает, бедро дергается, мир качается вбок. Пробег первый, вот где я запаниковал, встал, сделал полный хоккейный стоп и пожертвовал полсекунды холму. Теперь я стискиваю зубы, опускаю бедро низко, доверяю краю. Лыжа цепляется за дальнюю стенку канавки, вздрагивает, затем выплевывает меня обратно примерно туда, где я и должен был быть.