Мои квадрицепсы загораются, мозг издает услужливый крик, но следующие ворота уже у меня перед носом, так что я продолжаю идти. На последних пяти поворотах мое дыхание звучит внутри шлема как умирающий аккордеон, туннельное зрение сужается, но это чистый туннель. Никаких диких скрабов, никаких дерьмовых восстановлений, просто уставшие ноги делают примерно то, о чем я их просил.

Финишный баннер появляется в тусклом свете, как дешевый фокусник. Я проезжаю последний красный, позволяю лыжам проехать три отчаянных метра, затем пересекаю черту, все еще низко опустив руки и трясущимися ногами. Мир внезапно возвращается — музыка из паба, кто-то выкрикивает "сплитс", потрескивание дешевого динамика — и я втыкаю палки, просто чтобы удержаться на ногах.

Мне даже не нужно поднимать глаза, чтобы понять, что так было лучше. Мое тело знает: ни одной серьезной ошибки, просто долгий, изматывающий спор с хиллом, который на этот раз я в основном выиграла. Когда я, наконец, запрокидываю голову и, прищурившись, смотрю на табло хронометража, мое время на крошечную зеленую полоску быстрее, чем при первом заходе. Ничего такого, о чем кто-нибудь напишет домой. Но это мое, вырезанное изо льда и упрямства, и на этот раз голос в моей голове, который обычно звучит как Питер, блаженно, прекрасно безмолвствует.

***

Яна врезается в меня у забора, лыжи скользят, руки уже раскрыты. Мы сталкиваемся в грохоте доспехов и шестов, мы оба дышим так, словно проглотили наждачную бумагу. Ее ухмылка широкая и дикая. “Ты сука”, - счастливо хрипит она мне в плечо. “Ты меня достала”. Я хриплю в ответ, что это было всего на несколько десятых. Мы полусерьезно спорим о том, что лучше - каждый из нас одержал победу в своей возрастной группе или старые времена, когда мы боролись до конца, надевая нагрудники один за другим.

“Наслаждайся этим, пока я все еще в этой категории”, - говорит она, тыча мне в грудь своим шестом. “В следующем году я перееду наверх и буду терроризировать вас сверху”.

Пока мы все еще смеемся, начинается снег. Сначала несколько ленивых хлопьев, на которые все не обращают внимания, затем их становится достаточно, чтобы телефоны начали одновременно доставаться из карманов пиджаков. Люди косятся на погодные приложения, ругаются себе под нос, задирают головы, чтобы посмотреть на небо, как будто это скажет им больше, чем радар.

Организаторов не нужно убеждать. Один из них хватает микрофон, который один раз взвизгивает от обратной связи, и объявляет, что они будут раздавать призы сейчас, а не позже, прежде чем “мы все закончим тем, что проведем ночь вместе на автостоянке”. Раздается хор одобрительных возгласов и нервный смех. Кто-то из посетителей паба вытаскивает на утрамбованный снег простой деревянный стул, царапающий ножки, и устанавливает его перед выцветшим на солнце баннером спонсора. Это пьедестал почета.