Центральный вокзал Зальцбурга всегда кажется мне слишком большим: высокая арочная крыша, сталь и стекло, объявления на трех языках. Никого здесь не волнуют стартовые списки или расписание дележек; они тащат чемоданы на колесиках и хозяйственные сумки, спорят с детьми о мороженом. Я пробираюсь сквозь них с небольшой спортивной сумкой через плечо, в низко надвинутой кепке, и на этот раз никто не смотрит дважды. Ни куртки команды, ни лыжной сумки, ни сувениров. Просто еще один высокий парень, пытающийся не попасть под машину женщины с коляской.

Я останавливаюсь под табло прибытия, запрокидываю голову. На экране мигает ее поезд из Линца, опоздавший на пять минут, платформа двенадцать. Направо. Достаточно времени, чтобы сделать то, что я делал слишком часто с тех пор, как она написала, что забронировала билеты. Я достаю телефон, просматриваю последние сообщения.

ZLA : Переодеваюсь в Линце / почти в Зальцбурге.

Фотография бумажного кофейного стаканчика и ее лыж, прислоненных к скамейке в черной лыжной сумке. Отмены нет,я не смогу прийти . Маленькая, глупая часть меня готовилась к этому с тех пор, как она написала, что купила билет.

На двенадцатой платформе холоднее, в воздухе витает дыхание, пахнет тормозами и горелой пылью. Там есть киоск, где продают плохой кофе и крендельки, пара ребятишек топают ногами, и старик читает газету. Я занимаю позицию там, где обычно останавливается секция велосипедов / лыж, прислоняюсь плечом к столбу и делаю вид, что просматриваю новости. Мое тело на это не купилось.

Вес переминается с ноги на ногу, пальцы выбивают нервный ритм по телефону. Это смешно; я стоял на олимпийских стартовых воротах с меньшим шумом в голове. Это не гонка. Это просто кажется более напряженным, чем на любых гоночных воротах, на которых меня когда-либо чуть не тошнило.

Региональный поезд с визгом въезжает внутрь, из дверей с шипением вырывается порыв теплого воздуха. Люди выплескиваются на платформу знакомой волной — студенты с рюкзаками, семьи, тащащие детей и пластиковые пакеты, двое парней, вытаскивающих пару лыж из дверного проема. Я оглядываюсь в поисках спортивной сумки. Там.

Она выходит из коляски с лыжами в одной руке, спортивная сумка оттягивает другое плечо, рюкзак поменьше каким-то образом втиснут между ними. Конечно, перегружена. Ее капюшон опущен; волосы заплетены в неряшливую косу, которая, вероятно, выглядела аккуратно , когда она покидала Прагу. На ней все написано о путешествиях — мятые джинсы, усталость под глазами, — но ее поза по-прежнему остается той же эффективной спортивной осанкой.