Она отходит на пару метров от двери и замедляет шаг. Большим пальцем проводит по экрану телефона, как будто собирается что-то напечатать. Полсекунды, может, меньше, но я вижу микро-остановку, небольшой изгиб ее плеч внутрь. Это тот самый момент. Тот, куда она все еще могла послатья не могу . Развернись. Возвращайся в безопасный, известный мир языковых школ и мастеров, где никто не наблюдает.

Она этого не делает. Телефон возвращается к ней в карман. Она поднимает голову и осматривает платформу. Наши взгляды пересекаются в толпе. Шум в моих ушах немного стихает.

Я отталкиваюсь от стойки, внезапно слишком остро осознав, что на мне одежда — джинсы, куртка, кепка. Ни нагрудника, ни доспехов. Голой я себя никогда не чувствовала в спортивном костюме. Мое сердцебиение учащается, как будто я стою на стартовой палочке. Мой мозг предлагает обычные простые сценарии — улыбаться, флиртовать, изображать натренированную СМИ очаровашку, - но они кажутся мне неправильными еще до того, как я добираюсь до нее.

“ Привет, ” блестяще справляюсь я, останавливаясь перед ней. Одна рука поднимается наполовину, как будто я собираюсь предложить рукопожатие, но затем я ловлю взгляд ее глаз — широко раскрытых, ярких, немного диких — и отказываюсь от этой идеи.

Вместо этого я раскрываю объятия. Не делая выпада, просто медленно, четко предлагая. Она может войти в это или нет.

Мгновение она не двигается. Ее челюсть сжимается. Затем что-то в ней отпускает, и она делает шаг вперед. Ее тело прижимается ко мне — спереди к груди, бедро к бедру — так, как это было в той каюте во время шторма. Мои руки обхватывают ее спину по чистой мышечной памяти. Я чувствую каждое место, к которому мы прикасаемся, как будто кто-то проводит по нему ручкой. Ее руки опускаются на мои ребра, пальцы на секунду напрягаются, затем смягчаются и сжимают ткань моего пиджака.

- Ты действительно кончила, - говорю я ей в волосы, прежде чем срабатывает мой фильтр.

Она издает тихий смешок, уткнувшись мне в грудь. - Я же сказала, что сделаю это.

Под этим ощущается дрожь, которую я научился слышать — почти. Это то же самое, что видеть свое имя зеленым цветом после неудачной пробежки. Облегчение с синяком под ним.

Я заставляю себя отстраниться, пока не остался там слишком надолго, как идиот. Ее лицо вблизи немного раскраснелось из-за поезда. Храбрая, в любом случае.

“ Дай мне это, ” говорю я, кивая на лыжную сумку. Она машинально протестует, но в то же время ослабляет хватку. Я беру сумку, как будто это ничто, потому что рядом с колчаном для Кубка мира это ничто, и вешаю его на плечо.