“Ты странно выглядишь без лыжного снаряжения”, - говорит она. “Как будто ты действительно человек”.

“ Никому не говори, ” отвечаю я, но мой голос звучит немного грубее, чем мне хотелось бы. Ее рука остается там, где она есть, теплая и отвлекающая. Каждый раз, когда я смотрю в зеркало, я ощущаю его вес.

Через несколько километров она позволяет своим пальцам скользнуть вниз, небрежно, как будто просто потягивается. От плеча к предплечью, к бицепсу, затем дальше, по предплечью к тому месту, где моя рука лежит на рычаге переключения передач, ее кожа касается костяшек моих пальцев; электричество пробегает по моей руке, как будто я схватился за провод под напряжением.

- Злата, - говорю я с предупреждением в голосе.

“ Ммм? ” невинно отвечает она, не отрывая глаз от дороги. Ее пальцы медленно проводят линию по тыльной стороне моей ладони, затем поднимают, затем делают это снова.

Моя челюсть сжимается. Я переключаюсь на пониженную передачу для грузовика, резче, чем нужно. Машина вздымается, оседает. Мой пульс не бьется.

“Продолжай в том же духе, - говорю я, - а я притормаживаю на следующей стоянке”.

Она наконец смотрит на меня, скривив губы. - И что потом, туристка-слаломистка?

- Тогда, - говорю я, снова переводя взгляд на дорожку, потому что, если я буду смотреть на нее слишком долго, я пропущу съезд, - мы не доберемся до Райтеральма, и мой физиотерапевт убьет меня, потому что завтра мои ноги будут бесполезны.

Ее рука соскальзывает с моих пальцев и вместо этого опускается мне на бедро. Не высоко, не низко, просто теплая тяжесть на мышцах над моим квадрицепсом. Ее большой палец совершает холостой ход, кружа по джинсовой ткани. Она точно знает, что делает; я вижу это по самодовольным чертам ее профиля.

“Может быть, я хочу, чтобы твои ноги были бесполезны”, - беспечно говорит она. “Уравняем условия игры”.

Я выдыхаю через нос. Дорога впереди прямая, ясная и скучная. Мое воображение - нет. Каждый нерв под ее ладонью бодрствует; остальное мое тело следует за ним.

“ Злата. ” Мой голос без разрешения понижается. “Остановись, или я действительно съезжу на обочину и грубо оттрахаю тебя на какой-нибудь стоянке для дальнобойщиков, и тогда весь этот ”тренировочный блок в межсезонье" станет совсем другим лагерем".

Она смеется, тихо и восхищенно, и отводит руку назад ровно настолько, чтобы это было технически прилично, пальцы все еще покоятся на внутренней стороне моего колена. Это никак не охладит кровь, и без того бурлящую на юге.

“Это должно быть угрозой или обещанием?” - спрашивает она.