Взять друг друга нахрапом не вышло, и противники закружились в странной карусели, напоминающей танец под водой. Ничего похожего на кинематографическую рубку с лязгом клинков, зато много ложных выпадов и осторожных прощупываний. Елена уже поняла, что по мастерству безымянный солдат ей уступает и существенно, зато он куда более опытен и в целом сильнее. Значит, лишь вопрос времени, когда он попробует просто навалиться, как медведь, переведя дуэлирование в обычный мордобой. Елена сильно удивилась бы, узнай, что в какой-то мере повторяет схватку черной графини несколько дней назад и решает ту же головоломную задачу — чем компенсировать общее физическое превосходство оппонента.
«Уравняет шансы только безупречное мастерство и грамотное передвижение»
Они кружили друг против друга, ловя каждое движение противника, обмениваясь редкими ударами вполсилы. Елена старалась маневрировать экономно, держа науку Чертежника не в голове, а как говорили фехтмейстеры «в костях» (поскольку слово «рефлексы» здесь еще не придумали). Левую руку сжала в кулак и заложила за спину, ноги «под себя», чтобы не подсекло низким ударом.
А вот у солдата с культурой перемещений дела обстояли существенно хуже. Уверенности то хватало, да и меч порхал в сильной руке, как вещь, с которой хозяин сроднился за долгие годы. Но он все делал как будто с запасом, с избытком. Если удар по нижнему уровню, так почти что на корточках, да еще опираясь левой ладонью о землю. Если поверх, то едва ли раскручивая меч над головой. Уход от удара с резкими разворотами корпуса. Очевидно, так и выглядела «солдатская рубка», когда требовалось молотить со всей дури не особо качественным и довольно тупым[4] клинком по стеганке, коже и кольчуге, а возможно и в пластинчатый доспех.
Елена поймала «чувство жопы», как сказал бы Чертежник, то есть неритмичные перемещения с подключением к дыханию движений всего тела. Она чувствовала, что вполне может «перетанцевать» солдата, заставить его выдохнуться. Было весело, однако не хорошо и легко, а скорее нездорово и ненормально, как алкоголику от вида чарки крепкого вина. Вот я, девчонка, которой еще и двадцати нет, рублюсь с негодяем, чьи руки точно в крови по локоть, а может и выше. И он, заметьте, не лезет на рожон, потому что стремно и на кригмессер налететь как два пальца! Болезненный кураж пьянил и разгонял кровь.
Но при этом Елене было очень страшно. Как человеку, которого уже несколько раз пытались убить. Как медику, который зашил сотни ран и проводил на тот свет десятки мертвецов. Беззаботная девчонка Лена знала, что смерть это далеко и для кого-то другого. Но ее давно потеснили Хель и Люнна, а эти две личности хорошо понимали, что смерть сейчас топчется и сопит напротив, стараясь вытолкнуть противницу под солнце, ослепить и зарезать, как свинью, в крови и воплях ужасной боли.