Тихо, почти незаметно на общем фоне ударили колокола на городских башнях, но их бронзовый перезвон все равно услышали. И, словно десятки тысяч людей лишь того и ждали, наступила тишина. Гул неспящего Мильвесса умирал, как живое существо, как оркестр, замолкаюший инструмент за инструментом, нота за нотой пока, наконец, дирижер не отложит палочку финальным жестом. Музыка оборвалась, голоса стихали, остановился перестук многочисленных подошв, будто все разом остановились, замерли неподвижно. Весь мост, площади по оба его конца, прилегающие улицы, весь Город затих в ожидании. Лишь звонили, не умолкая, колокола на всех городских звонарнях.

И тут Елена обратила внимание, что речные волны едва заметно светятся. Настолько слабо, что невнимательный взгляд, скорее всего, не заметил бы, но достаточно явственно, чтобы понять — это не отраженный свет луны. Кроме того, луна отливала синим цветом, а вода источала нежнейший оттенок молочно-белого. Елена никогда не видела тропический океан с планктоном, но подумала, что, наверное, это именно так и должно выглядеть. Только пресноводное море тропическим не было, и планктона у берегов Мильвесса не водилось, тем более в реке.

Волшебство? Или какие-нибудь водоросли, микроорганизмы?

А может просто обыкновенное чудо?..

Берега пылали стенами огня от факелов и ламп, словно здесь была не одна река, а три — черная, а также две пламенных. Множество плавсредств, от крошечных лодок до небольших галер с убранными мачтами — чтобы проходить под мостами — заполняли речную гладь. Стены домов, подсвеченные красным, как будто светились в огне призрачного пожара.

— Вот оно, — Флесса подняла руку, указывая вдаль. Там, намного выше по течению, засияла россыпь бледно-розовых точек.

Они приближались вместе с ходом речных волн. Сотни огоньков, похожих на плывущие свечи, нет, скорее лампадки, что-то вроде китайских фонариков, которые запускались выше по реке. Толпа выдохнула, и прозвучало это как порыв урагана. А затем тысячи людей в едином порыве разразились криками и молитвами. Шум, как волна, растекался дальше по улицам, будто цунами, по мере того как дом за домом, человек за человеком подхватывали радостный клич. И, перекрывая все, отчаянно звонили колокола, словно пришел судный день. Однако не полыхнул ни один магический фейерверк, в эту ночь колдовству не было места на улицах богобоязненного Мильвесса.

Наступил час Поминовения. Время, когда души мертвых покидают мир, чтобы отправиться к Пантократору, где все прижизненные деяния окажутся в точности измерены, а затем каждому определен будет свой удел. Раньше в эту ночь завершался год, затем календарь изменился, однако Поминовение осталось. Странный праздник, в котором скорбь и память об ушедших причудливым образом объединились с весельем и жаждой жизни.