Мимо проскакала кавалькада всадников, гремя подковами, высекая искры из брусчатки. Поодаль кто-то надрывался, вопя во весь голос про неправедные деньги из презренной бронзы, а также какую-то диспенсацию богопротивного указа Императора. Похоже, и в богатой части Мильвесса жили не скучно, а волновались о том же, что и бедняки. Ну да, логично, деньги то одинаковые, серебро в сундуках купцов и бономов легчает точно так же, как в дырявых карманах городской бедноты и ремесленников.
Ветерок, напоенный морской свежестью, дернул занавесь, принес на крыльях сквозняка запах моря. Даже и не запах, если вдуматься, а скорее атмосферу, нечто сложно-осязаемое, однако вполне определенное. Свидетельство того, что рядом вода, много воды.
Процессия свернула налево, к югу, минуя Верфь. Неподалеку безостановочно гремели кузни, где плющили медь для обшивки днищ больших судов. Далеко не все гавани были заражены морским древоточцем, как в море близ Пустошей, но встречалась эта дрянь довольно часто. Всего лишь одно создание, похожее на личинку майского жука, могло, размножившись, превратить корабль в трухлявое решето менее чем за год. Боролись с напастью разными способами, от магии до всевозможных смоляных обмазок. Но самым надежным (и дорогим) решением была металлическая обшивка. Точнее многослойный сэндвич из бумаги, сала, воска, серы, рыбьего клея и уж после — медного листа. Интересно, кто здесь работает, несмотря на праздничный день?
А еще интересно, на что похож корабль графини-герцогини?
Носилки тем временем спускались по лестнице, которая уходила прямо в море. Здесь располагалась временная стоянка небольших судов, которые подходили, чтобы принять на борт высокородных пассажиров и малогабаритный груз, а затем сразу отчалить. Было время прилива, так что шагать пришлось недолго. За спиной оказался небольшой храм с крышей зеленого цвета (та же медь, позеленевшая за много лет), посвященный какому-то покровителю морских путешествий. Вдоль верхних ступеней шла череда страшноватых колонн — «столбы грешников» — из гладкого камня высотой два человеческих роста. На верхушке каждого столба торчал неугасимый светильник, сделанный из пиратского черепа. В наступающих сумерках пустые глаза и зубастые оскалы мертвых голов светились замогильным желто-синим огнем.
А впереди…
Солнце на закате казалось маленьким, не больше полугроша, теплого красного цвета с добавлением желтых оттенков. Как леденец из вываренного сиропа в медовой глазури. В небе медленно проплывали рваные тучи, не раздерганные буйным ветром, а клочковатые, будто лохмотья шерсти от стрижки овец. Мелкие волны были темными, однако не черными, скорее как цветное стекло, с готовностью отражающее свет, однако не принимающее в себя ни единого лучика.