Флесса молча смотрела, ее нижняя челюсть даже на вид казалась жесткой, вырезанной из камня. Елена торопливо говорила, стараясь удержать словами чувства, задержать их, как воду ситом.

— Если ты заплатишь мне хотя бы раз… тогда я стану твоей слугой. И все это уйдет. Закончится. Останется купля и продажа. Торговля поступками, словами. Однажды я не захочу ничего тебе продавать. А ты решишь, что товар слишком дорог и можно поискать другого продавца.

Флесса двинула челюстью в чисто мужском жесте, как боец, готовый ринуться в бой. Посмотрела в глаза Елене, взгляд был остер и резал как осколки синего алмаза. Герцогиня приоткрыла рот, и Елена быстрым движением накрыла ее губы кончиками пальцев.

— Да ты же!..

— Пожалуйста!

Это прозвучало одновременно, два возгласа слились в один. И Елена увидела, что Флесса машинально схватилась за рукоять кинжальчика. Того, что казался игрушкой, но мог убить с неотвратимостью настоящей стали. Господи, пусть будет проклята Ойкумена, пусть сгорит в аду этот страшный мир, где красивая молодая женщина видит в резком движении сначала происки убийцы, а уж затем ласку.

— Пожалуйста, — тише повторила она. — Не надо говорить того, что собиралась. Потому что сказанного не вернуть. И мы обе будем это помнить. Если ты действительно хочешь, скажи потом. Обдумав все, в холодном рассудке.

Флесса чуть ссутулилась, будто надувная игрушка, из которой выпустили немного воздуха, самую малость, ровно столько, чтобы фигура потеряла прежняя четкость и упругость. Герцогиня словно прибавила лет пять, а то и поболе. Преувеличенно медленно, как-то подчеркнуто Флесса взяла руку Елены, отвела в сторону от губ, как можно дальше, на длину вытянутой руки.

— Уходи.

Одно слово, всего лишь одно слово, холодное, как лед с вершин гор в центре материка. Отчужденное, как… как другая сторона луны.

— Как пожелаете, госпожа, — Елена чувствовала, что сейчас не время для дружеских и тем более любовных слов. Чем больше строгой, официальной отстраненности, тем лучше. Как там говорил Мурье, что-то про многообразие сущностей аристократа…

Господи, ну почему все так сложно⁈ Почему с Шеной все было просто и легко, как теплая волна у пляжа из мягчайшего песка. И ехидный голосок в глубине души прошептал: а может именно поэтому все непросто? Потому что с Шеной им было дано лишь несколько часов счастья. Чистые эмоции, ничего более. А потом смерть и лишь воспоминания. Не живой человек, а его романтическая тень, память о счастье.

Здесь же совсем, совсем иное дело.

— До свидания.

— Ты придешь к портному? — спросила Флесса, опять уставившись куда-то вбок и сложив руки на пряжке расшитого мелким бисером пояса.