— Я хочу, чтобы бы взяла у меня деньги, — глядя в сторону, упрямо сказала Флесса.

— Мы уже говорили об этом, — тяжело вздохнула Елена. — Я не возьму твоих денег. Одежда, хорошая обувь без украшений, да. Но не больше.

— Подарки, украшения, золото, — чеканно перечислила герцогиня, словно уже проигрывала диалог в уме и теперь лишь повторяла. — Ты должна взять у меня что-то.

Елена подошла к Флессе вплотную, коснулась кончиками пальцев подбородка герцогини. Провела выше, к скулам, чувствуя дрожь мельчайших жилок под гладкой кожей. Выше, к вискам, коснулась черных волос, пригладила шелковистые пряди. Провела по ушам, чуть розоватым и без проколотых мочек — у бономов были не в обычае серьги, аристократы чаще носили клипсы или сложные конструкции, которые накидывали петлями на основание ушной раковины.

— Если я тебя поцелую, это будет считаться, что я ухожу от ответа? — хрипло уточнила Елена. — Или…

Флесса сглотнула, едва заметно. Взяла руки Елены у запястий, сжала, отстраняя с твердой уверенностью.

— Да, — решительно сказала герцогиня. — Считается.

— Да будет так, — Елена шагнула назад, освобождаясь от рук Флессы. — Мы уже говорили об этом. Несколько раз. Я не возьму твоих денег.

— Но почему, черт возьми! — Флесса выпрямилась, как натянутая струна арбалета, Синие глаза метали молнии, так что Елене казалось — еще мгновение и в воздухе запахнет озоном от электрических разрядов. — Почему? Ты моя. Ты со мной. Миньоны, содержанки, куртизанки, слуги, все берут деньги!

Елена склонила голову, потерла переносицу. Неожиданная головная боль укусила за виски, тронула затылок острыми коготками.

— Именно поэтому, — глухо выговорила она в тоскливой безнадежности. — Потому что я не слуга. Не куртизанка.

Бесполезно. Все бесполезно. Флесса умна, очень умна. Опытна, даст миллион очков вперед лекарке в борьбе за что угодно. Она дочь властителя и с детства обучена править, выживать, купаться в интригах как акула в море. Но в ее мире нет такого понятия как…

Как…

Господи, боже.

Елена задохнулась, понимая, что забыла, как это сказать на родном языке. Это было дико и страшно — чувствовать себя немой, даже хуже чем немой. Представлять что-то и не иметь возможности дать этому имя, выразить словами.

В ее мире?

Нет, и в моем теперь тоже.

Флесса ждала продолжения, сердито раздувая ноздри, словно капризный малыш, готовый расплакаться из-за сладости.

— Я свободный человек, — сказала Елена. — И я с тобой, потому что таково мое желание. Я хочу быть с тобой. Видеть тебя счастливой. Дарить радость… и удовольствие. Хочу просыпаться под утро и смотреть, как ты спишь. Если провести ногтем по кончикам волос над глазами, ты смешно морщишь нос. А если коснуться твоих губ чуть-чуть, самую малость, ты улыбаешься, не просыпаясь.