— Понимаю, — повторил как заклинание, молодой человек. И пошел, нервно одергивая рукава новенькой щегольской куртки, спотыкаясь на каждом шагу, будто слепой без палочки. Молча, не унижаясь до уговоров и мольбы, за что Елена ему была искренне благодарна. И чувствовала вину за то, что могла предложить лишь благодарность.

«По крайней мере, это случилось быстро»

— Ну, твою же мать — подытожила она все происшедшее, с чувством, энергией и злостью. Ударила о камень грязного вонючего стола, растревожив и без того поцарапанные костяки. И, словно очнувшись, заторопилась в поисках бутыли с «мертвой водой». Царапины следовало продезинфицировать, мало ли какой гепатит можно было напрямую подхватить с того же матереубийцы.

Вроде бы все закончилось, но легче на душе не стало. Скорее уж наоборот.

Так день и прошел, непоправимо испорченный, запоганенный. Динд старался не попадаться ей на глаза, а если медичка и помощник все же сталкивались, парень отворачивался и дергал кадыком, будто сглатывая слезы. Елена снова и снова повторяла, что не сторож чужому сердцу, что нельзя строить отношения на жалости. И, в конце концов, у нее есть любовница! Бесполезно. На душе становилось лишь темнее и противнее. Да еще и пальцы жгло, как на угольках, поскольку Елена еще несколько раз мыла их спиртом.

Елена шагала домой, жалея, что на одежде нет карманов, чтобы засунуть руки поглубже. Можно, конечно, плотнее завернуться в плащ, но это не то, не то… Впереди, на перекрестке какие-то сомнительные личности пытались развернуть повозку. Сомнительные, потому что были обряжены в пеструю смесь одежек, не позволявших идентифицировать происхождение и род занятий. Именно так обычно начинались внезапные нападения убийц и бретеров — с перегораживания улицы — так что Елена, как и большинство прохожих, инстинктивно шагнула ближе к стене, подобралась, крутя головой. Некоторые от греха подальше сворачивали в переулки, предпочитая обойти сомнительное место.

Елена плотнее стянула завязки теплого плаща и зашагала дальше. Улицы заполнялись народом, что возвращался по домам, закончив работу. Многие несли факелы — из-за беспорядков и прочих неприятностей уличные фонари зажигались через день и не более чем на одну-две стражи. Мальчишки-светоносцы и «покровители честной игры» категорически одобряли.

Неожиданно у повозки образовалась некая суета. Один из пестрых незнакомцев уронил туго набитый, увесистый мешочек. От удара о выщербленную мостовую ткань с металлическим звоном лопнула, через прореху сверкающим ручейком хлынули… монеты? Елена подавила инстинктивное желание броситься и начать собирать звонкое серебро. Кое-кто поступил также, большинство — наоборот. Мгновенно образовалась толпа, сразу же послышались крики, звук глухих ударов, пошла торопливая дележка. Один из пестрых забегал, жалобно крича и размахивая руками.