Елена прижалась спиной к дому, боком двинулась обратно. Женщина и сама не могла в точности сказать, что ей не понравилось. Просто все происходящее казалось каким-то чуть-чуть ненастоящим, нарочитым. Как хороший театр. Монеты сияли слишком ярко и неестественно. Хозяин вопиял слишком громко и притом не старался отбить хоть немного серебра. Куда-то делся его напарник. И вообще, где-то Елена уже видела такие монеты, совсем недавно.

— Медь!!! — заорал кто-то. — Во имя всех Его атрибутов, это же медная чеканка!

Елена ускорила «крабий ход», отметив, что крик слышится далековато от схватки. Хотя с другой стороны, кто-то вырвался из толчеи с добычей, отошел на безопасное расстояние, посмотрел внимательнее… Возможно, вполне возможно.

После короткой паузы, наполненной шумом торопливой и беспорядочной драки, возмущенный крик подхватило сразу несколько голосов, повторяя на все лады слово «медь». Это послужило запалом, панический рев запрыгал по толпе, как огонь по высохшим пучкам травы.

— Медь!

— Медные деньги! Негодные!

— Медная чеканка, фальшивая дрянь!!

Первый хозяин мешочка тоже куда-то пропал. Возмущенная толпа о нем и не вспоминала, заводя сама себя гневом обманутой алчности.

— Фальшивые деньги императора! — проорал все тот же голос, что первым упомянул медь.

— Император привез медь на замену серебра!

И тут же не менее чем с трех разных точек как по указу раздалось:

— Фальшивка! Фальшивка императора!

— Расплата медью, а подати серебром!

Толпа с готовностью подхватила, скандируя на все лады «медь» и «фальшивка». Императора склоняли чуть реже и тише, однако тоже вполне энергично. Здравомыслящие прохожие прыснули во все стороны, как тараканы при виде свечки, поскольку здесь наблюдалось в чистом виде подстрекательство к бунту. Елена торопилась едва ли больше всех, как человек в точности знающий, к чему приводят такие обвинения. Законодательство Ойкумены и Мильвесса, запечатленное на телах узников, запоминались удивительно быстро.

Елена скользнула в переулок, перешла на бег, придерживая сумку одной рукой и полу плаща другой. В такт бегу колотилась мысль:

«А у Флессы мы бы сейчас пили вино, целовались при свечах и никаких экстремизмов!»

* * *

[1] Строго говоря, подобные вещи лучше прописывать в тексте, но чтобы не множить нарратив я вынесу этот вопрос отдельно. Дело в том, что именно Церковь Пантократора в свое время оказалась у истоков затяжного кризиса, который в итоге расшатал Старую Империю, приведя к фактической религиозной войне и расколов единое государство. Несмотря на последовавший затем Катаклизм, который пустил в расход прежнее общество, аристократия не забыла, что в свое время ей приходилось занимать, по меньшей мере, одинаковое положение с церковниками, а временами и прогибаться под культ. Поэтому, несмотря на безусловное влияние и вес, церковь Единого до прежних высот могущества так и не поднялась. Во всяком случае, на момент описываемых событий. А что будет дальше — один Пантократор знает.