Елена заученным движением отвела выпад Чертежника. Голые предплечья уже болели и чесались от крошечных ожогов, похожих на сигаретные. Здоровью они не угрожали, но саднили больно, а еще оставляли шрамики, похожие на следы оспы. Хорошо, что в Ойкумене короткие рукава на людях носить было не принято.

— Три — контрприем!

Елена устала, движения замедлились, казались тягучими, будто в киселе. Чертежник парировал ее неловкий выпад, брезгливо поджав губы, и не преминул оставить новый след. Женщина зашипела, подавляя желание схватиться за новый ожог, прикрыть его. Елена уже была научена горьким опытом и отлично знала, что это станет хорошим поводом обжечь ей ладонь — чтобы не теряла концентрацию.

— Еще раз! — скомандовал Чертежник.

Елена стиснула зубы, учитель и ученица снова закружились внутри фигуры на каменном полу. Сжимая в левой руке деревянный кинжал, Елена механически переставляла ноги, «играла» на три такта, горько думая, что со временем ей понадобятся перчатки с длинными крагами. Еще год таких занятий, и руки будут изуродованы, как у оспенного больного.

— Раз! Два! Три!

Лучина ужалила в сустав, имитируя режущий удар по пальцам. Елена удержала клинок только благодаря петле. Инстинктивно, со злостью ответила уколом на всю длину руки — и, разумеется, была немедленно наказана. Чертежник даже не стал отшагивать, он пропустил кинжал мимо себя, развернувшись на месте, затем одновременно ударил ее по руке сверху вниз и подсек опорную ногу.

Ученица потеряла равновесие, но сразу превратила падение в управляемый кувырок. Перекатилась через плечо, поднялась, но Чертежник уже был рядом, занося руку. Палочку мастер перехватил за середину и готовился сымитировать «ломающий» удар сверху вниз обратным хватом. «Ломающий» — поскольку считался одним из самых сильных, пробивал любую одежду и даже кольчугу, а будучи нанесенным при помощи учебного клинка с легкостью переламывал ключицу.

На одних рефлексах Елена отвела и этот удар, атаковала в свою очередь, пытаясь на обратном движении «разрезать» снизу вверх наискось лицо Чертежника. Мастер отклонился назад, пропуская деревянный клинок мимо, одновременно выхватил свободной рукой настоящий кинжал из-за пояса сзади. Надо сказать, у Елены не возникло даже мысли «нечестно!», она продолжала действовать заученно, как автомат, строго запрограммированный на драку.

Ножевые схватки обычно шли на таких скоростях, что даже испугаться времени не было. После года ученичества Елена хорошо понимала, почему Фигуэредо считал квинтэссенцией мастерства именно бескомпромиссное пырялово кинжалом. Длинный клинок, будучи тяжелее, медленнее, обладая большим пространством маневра, мог простить ошибку. Кинжал — нет.