Флесса перешла из полулежачего положения в сидячее, гордо выпрямилась.

— Я купила тебе место в гильдии лекарей, травников и аптекарей, — высокомерно, с плохо скрываемым (точнее совсем не скрываемым) раздражением отчеканила она. — С уплатой всех податей и взносов на семь лет вперед. Чем ты недовольна? Тебе мало?

— Это нечестно, — последнее было уж слишком. Слезы высохли, Елена развернулась к собеседнице, руки за спиной, ноги вместе, носки развернуты. — Нечестно обвинять меня в неблагодарности.

— Тогда в чем дело?

— Ты… — Елена сглотнула. — Ты испортила. Все испортила.

— Я тебя не понимаю, — Флесса встала, подошла ближе, изучающе глядя на спутницу. — Ты не хотела брать мои деньги, подарки. Хорошо, не бери. Теперь ты свободна от тюрьмы. Твое будущее обеспечено.

— Я хотела… сама хотела… наверное, — Елена сбивалась, путалась в словах, пытаясь побороть жгучую обиду и злость. Объяснить высокомерной аристократке, в чем она ошибается.

— Ты неблагодарная… — Флесса оборвала фразу, поджав губы.

— Неблагодарная кто? — Елена почувствовала, как волоски на шее встают дыбом. Ей больше не хотелось закрывать рот герцогине. Наоборот.

На мгновение в глазах Флессы промелькнули неуверенность, колебание, сомнение. Но почти сразу их смыли обида и высокомерное превосходство.

— Неблагодарная шлюха, — отчеканила дворянка.

— Что? — тупо переспросила Елена, глядя сквозь Флессу, пытаясь осознать услышанное.

— Ты. Неблагодарная, — герцогиня подошла еще на шаг, остановилась почти вплотную, глядя с холодным презрением. — Шлюха.

— Нет… — прошептала Елена, не столько возражая, сколько в отрицании всего, что сейчас произошло. Это было просто невозможно. То, что девушка чувствовала, не получалось даже назвать обидой, это было просто безграничное, абсолютное неверие в происходящее.

— Ты принимаешь меня за дуру? — холодно бросила ей в лицо герцогиня. — Решила, у меня нет глаз?

— О чем ты, — глухо спросила Елена.

— Ты умеешь читать и писать. Свободно пользуешься столовыми приборами. Не каждый дворянин умеет держать вилку и нож, а ты будто с детства ела за господским столом.

«Промашка» — отстраненно подумала Елена. — «А вот это моя большая промашка»

— Ты привычна к роскоши, — перечисляла дальше Флесса. — И главное, принимаешь ее как само собой разумеющееся. Как должное! Да любая простолюдинка, любая дочь ремесленника сидела бы на краешке постели, боясь испачкать, смять простыню. Она трогала бы графин двумя пальцами через платок, не дай бог разбить дорогое стекло. А сколько женщин умеет плавать? Да еще с такой ловкостью? Где ты могла этому научиться?