Было тихо, неестественно тихо. Лишь поднимался над ложами тихий говор, почти незаметный, как шелест ковыля под утренним ветерком. Публика слишком степенная, слишкомвысокородная , здесь каждый с детства воспитывался в осознании, что настоящая человечность подразумевает ледяную выдержку, умение сдержать в узде любое чувство, хотя бы внешне. Открытое, публичное проявление страстей — удел низов, которые никогда не поднимутся выше свой полуживотной природы. Холодные лица, похожие на восковые маски, плоские невыразительные глаза, элегантные позы и скупые движения, каждое из которых рассчитано на стороннего зрителя и самого пристрастного критика. И слуги под стать хозяевам. Забавно, почему именно прислужники обычно имеют рожи еще более надменные, чем у хозяев?

Театр кукол.

Бретер позволил себе скупую ухмылку, подумав, что аристократическая сволочь, собравшаяся поглазеть на его убийство, имеет за плечами от силы три-четыре столетия высокородства. Ведь почти всянастоящая аристократия не пережила Катаклизм. Будучи плотью от плоти Старой Империи, она оказалась погребена осколками погибшего мира. Насколько мог судить мастер клинка, в богато украшенных ложах не имелось ни единого полнокровного члена двадцати двух семей приматоров, истинных правителей мира.

А еще там наверняка сидит она и смотрит. Смотрит, как все, сохраняя на лице выражение легкой скуки, негромко переговариваясь со спутниками о погоде, светских новостях и сплетнях, которые достаточно безобидны, чтобы обсуждать при свидетелях. Прячет глубоко в сердце истинные чувства и намерения. Интересно, желает ли она ему победы? Или надеется, что родственник отправит наглого выскочку в ад, к Эрдегу?

Бретер ухмыльнулся еще шире — и согнал с лица кривой оскал. Нельзя терять концентрацию, ни на мгновение. Он многое знал, многое умел, дрался против одного и со многими, в одиночку и плечом к плечу, бился с бездоспешными воинами и настоящими «бронелобами». У бретера за плечами осталось неплохое личное кладбище, где каждая могила могла бы поведать горестную историю о скоропостижной смерти от руки бойца, которого некоторые уже называли лучшим воином в своем поколении, вторым после великого Венсана Монгайяр, Лунного Жнеца. Но этот бой обещал стать особенным и первым. Хотя бы потому, что бретер не мог убить соперника.

Не было флейт, труб, барабанной дроби, а также объявлений герольдов и распорядителей. Поднялось и опустилось желто-синее знамя-прапор с гербом Дома — две щуки, кусающие друг друга за хвост. С этого момента противники могли начать убивать друг друга.