В следующий момент Тень выступила из тьмы, преграждая путь.

Елена ожидала увидеть что-то вроде Шелоб из фильма ПиДжея, но полумагическая тварь не походила вообще ни на что, виденное или представимое женщиной. Оно было многолапым, однако явно не стояло в родстве с арахнидами. Ужас наводила одна лишь мысль о том, что могло стать основой подобного создания, из чего столетия назад магический взрыв Катаклизма сотворил… это.

Мешковатое тело, будто сшитое из нескольких бурдюков, было обтянуто розоватой и вислой шкурой, как у свиньи. Лап оказалось не меньше десятка, но длинные, тонкие конечности с угловатыми суставами совсем не по-паучьи обвивались канатами мышц. Каждая «нога» шевелилась как будто сама по себе, живя собственной волей, пребывая в постоянном движении, но все вместе они плели неустанный и зловещий танец вполне целеустремленного движения.

Челюсти казались паучими, но только на первый взгляд. Как таковых жвал у твари не было, вместо них шевелилась бахрома из нескольких толстых и коротких щупалец, покрытых какими-то сфинктерами безмерно отвратного вида. Над «ротожопами» возвышалась башка, похожая на толстый гриб, ее окаймлял ряд неровно посаженных и вполне человеческого вида глаз, которые моргали без всякого порядка. Одни реагировали на свет, сужая зрачки, другие бездумно пялились, застыв в орбитах. И чудовище дышало, то есть имело настоящие легкие. Дыхание сипло, как у астматика, вырывалось откуда-то из-под ротовых щупалец, заставляя колебаться белые пленки на полу.

— Ну и урод же ты! — прошептал Кадфаль, поднимая палицу.

— Не смотри, — дрожащими пальцами Елена закрыла лицо мальчишке, прижала к себе. — Не смотри, малыш, это просто дурной сон…

Раньян молча выставил меч вперед, отставил правую ногу, как охотник, готовый принять на рогатину крупного зверя.

— Я грешник, деяния мои оскорбляют дар жизни, что подарил Отец, — очень тихо и со священным благоговением заговорил Насильник. Судя по тону и ритму, он читал какую-то молитву, но Елена никогда не слышала ничего подобного, хотя основные речитативы церкви Пантократора на слух уже выучила.

Кадфаль при звуках голоса товарища выпрямился, расправил плечи, как будто слова наполняли его душу храбростью, смывали накипь страха.

— Он дал мне свободу и волю, он открыл мне путь к благости и раю, но выбрал я грех, скверну и ад, — с неистовой энергией вещал Насильник. — Я раскаялся и стал на путь искупления, но благие деяния мои ничтожны и скудны, как огонек свечи во бесконечной тьме.

Раньян скривился в молчаливой гримасе, ничего не сказал. Бледное лицо бретера почти ничего не выражало, но чуть согнутая, напряженная фигура говорила сама за себя. Раньян готовился и к бою, и к смерти.