— Когда я умру, встретят меня тени всех, кому я причинил боль и зло. Они упрекнут меня и сочтут дурное, не упустив ничего, ибо мертвые помнят все. А затем бросят душу мою в зловонный ад. Но я приму удел свой в благодарном смирении, потому что лишь в раскаянии — надежда прощения. А кто желает уравновесить весы добра и зла, тот кладет на чашу камни против снежинок. Ибо лишь Господь ведает беспристрастную меру.

— Мы Искупающие. Мы готовы к смерти, — могучий бас Кадфаля соединился с высоким тенором Насильника, и два голоса зазвучали воедино под сводами рукотворной пещеры.

— Мы видим Зло и мы встречаем его без страха! — взывали Кадфаль и Насильник, так, что казалось, вибрируют сырые камни, столетиями не знавшие людской речи. — Ибо лик его ничтожен и не страшен в сравнении с нашими грехами! А боль смерти ничто по сравнению с муками нашей совести, дарованной Господом!

— Иди сюда, лысая падла, сейчас я тебя отдеру этой волшебной палочкой, — прорычал Кадфаль, поводя головой и растягивая шею как палач перед решающим ударом. И сразу добавил, обращаясь к Насильнику. — Заходи сбоку, когда на меня навалится, коли со всей дури. Люнна, как начнется, хватай мальца и беги с фонарщиком. Во имя Господа, у вас будет шанс!

Они встали плечом к плечу, Кадфаль в центре и впереди, словно приглашая начать с себя. Справа Насильник, слева Раньян. И пошли, шаг за шагом, наступая. Елена поднатужилась и взяла мальчишку на руки, чувствуя, как затрещал позвоночник под тяжестью сундука и ребенка. Молчаливый Грималь замыкал шествие, держа лампу над головой едва ли не на вытянутых пальцах, чтобы как можно лучше осветить поле боя.

— Клевия, наконец-то, — с отчаянной, какой-то горячечной исступленностью пробормотал Насильник, обращаясь к тому, кого не было в подземелье и, как подозревала Елена, в мире живых. — Мой час пришел…

Копейщик сдвинулся чуть дальше в сторону, занося оружие над головой, провоцируя ударить в неприкрытый живот. Раньян в свою очередь шагнул левее, сгорбился, едва ли не прижав оголовье рукояти к груди, чтобы противник в любом случае напоролся, даже если руки не выдержат. Кадфаль топал себе вперед, как дестрие, с обманчивой тяжеловесностью, готовый в любой момент сорваться на стремительный рывок.

И хотя момент был удивительно неподходящий, Елена подумала — какие лютые грехи искупают два неслучайных попутчика? Что за жуткие деяния отягощают совесть Кадфаля и Насильника, если сейчас они почитают за славный удел гибель от адской твари?

Женщина пошла вслед за маленьким строем из трех бойцов, навстречу кромешному ужасу, потому что оторваться от настоящих живых людей казалось еще более страшным. Позади сопел и шумно ступал Грималь, который, похоже, устал держать лампу на весу, но стоически превозмогал.