Я морщу лоб.

– Э-э-э… нет. Насколько я помню.

– Почему?

Я ерзаю на стуле.

– Он был… мертв. Я видела, что он уже мертв.

– Как вы это узнали? – Далтон наклоняется вперед, положив сцепленные в замок ладони на стол.

У меня перед глазами тот остекленевший взгляд.

– Ну, я видела, что он… уже все…

Далтон, хмурясь, снова заглядывает в папку.

– Ах так, должно быть, я пропустил эту деталь в вашем личном деле.

– Что вы имеете в виду?

– То, что вы дипломированный медицинский работник, – резко отвечает он. – Учитывая, что только они имеют право констатировать смерть.

Я стискиваю зубы.

Теперь он будет придираться к каждому моему слову?

Тяжело вздыхаю.

– Хорошо, я незнала . Но я думала, что он мертв, и в любом случае парамедики пришли к тому же выводу.

Далтон цокает языком.

– Верно, но это было через десять минут после того, как вы позвонили 911. – Он снова щелкает ручкой.

Я с раздражением приглаживаю волосы.

– Что ж, как вы правильно заметили, я не медицинский работник. У меня не было сертификата о прохождении курсов первой помощи… из средней школы. Вряд ли моя помощь что-то бы изменила…

Далтон отрывается от своей писанины только для того, чтобы снова меня перебить:

– Меня не интересуют гипотетические сценарии. Я просто хочу убедиться, что в отчете указано верно: вы, первая, кто обнаружил Томаса Палмера без сознания, не предприняли никаких попыток его реанимировать в течение двенадцати минут, что ехала бригада скорой помощи.

Я скрежещу зубами.

Поппи, тебе просто надо продержаться. У них не может быть так уж много вопросов.

Но они находятся.

Далтон, похоже, решил каждый мой ответ рассматривать сквозь призму подозрения, в то время как Брайант иногда вставляет свои реплики, как правило, чтобы смягчить враждебность напарника.

– И больше вы ничего не помните?– спрашивает Далтон.– Ни соседей, ни другихдрузей, которые пришли «перекантоваться» на его диване?

Пульсирующая головная боль появляется частично от обезвоживания, но по большей части от мышечного напряжения, вызванного тем, что я сопротивляюсь желанию перепрыгнуть через стол и придушить детектива.

– Ну вот, опять… Нет. Я не помню, чтобы был кто-то еще.

Он щелкает ручкой.

– Значит, вы былиединственным человеком, который оставался наедине с Палмером… на протяжении восьми часов, предшествовавших его смерти?

Каждое слово из уст Далтона пропитано скепсисом, но именно в этих он ощущается особенно явно, и у меня под кожей зудит паранойя.

– Да.

Он записывает мой ответ, и я, пользуясь паузой, сама задаю вопрос:

– Знаю, что, наверное, еще слишком рано об этом говорить, но есть какие-то предположения о причине смерти? Я слышала, как один из парамедиков упомянул о возможном сердечном приступе. Или инсульте. – Почесываю затылок. – Том никогда не упоминал о каких-либо проблемах со здоровьем, так что я не в курсе… но, возможно, его близкие друзья или семья знают.