Зато вижу Хаджиева-старшего, спускающегося по лестнице, держащего руки в карманах брюк и глядящего на своего бешеного сыночка. Интересно, Аслан дома так же себя ведет? Ему всегда все позволено? Тогда я не удивлюсь тому, какой он... Придурок.
— Для этого есть врачи! — продолжает рычать на меня, а вокруг собирается персонал. Да уж, сцена, что надо. Я даже слышу, как они начинают перешептываться. Новый повод для сплетен.
— Отпусти меня, я вызову Саше скорую! И вообще, в чем дело? — огрызаюсь на Аслана, а он, глядя на меня еще несколько секунд, размыкает пальцы.
— Поговорим об этом позже, — рычит на меня зверем.
— Аслан! — голос его отца заставляет всех заткнуться на полуслове.
Глава 22
— Никто не пострадал? — отец смотрит вниз, оглядывает каждого, кто копошится в зале.
— Нет. Они не планировали никого ранить. Так, попугать забежали.
Отец вздыхает.
— Именно сейчас нам их не хватало. С чего вдруг вообще Берзоев вспомнил о расторженной помолвке? Ну было и было? К чему этот налет? Надо разузнать об этом поподробнее.
Пока отец продолжал говорить, Аслан смотрел вниз. На неё. Как потерянно оглядывается вокруг, обнимает себя руками.
Нутро все еще дрожало от мысли, что с ней могло что-то случиться. Ее могли нечаянно ранить или вообще пристрелить. Он тогда на выстрелы и пошел, чтобы ее найти и прикрыть в случае, если окажется под открытым огнем. О себе вообще не думал. Впервые в жизни кто-то казался ему важнее его самого. И это было так странно...
Одно тело побаловать новую девчонку шмотками. Совсем другое мчаться из-за нее под пули. Что с ним происходит вообще?
Увидел, как она дернулась, словно от удара, и бросилась за барную стойку, присела.
Аслан непроизвольно вытянул шею, пытаясь разглядеть, что она там делает. А потом дошло вдруг что, и нутро опалило яростью. Не дослушав отца, бросился вон из кабины и быстро сошел с лестницы вниз. В висках набатом стучал пульс. Грохотало в груди сердце и гнев заставил весь его мир сузиться до одной-единственной точки. Где она стояла на коленях перед барменом в луже разлитого алкоголя и куче осколков, и перевязывала ему руку.
Девчонка, которую он уже присвоил себе. Которую сегодня одел в шелка, а она ими сейчас бармена обматывала. Не тряпки было жалко. Просто отчего-то люто хотелось добить бармена, чтобы она, наконец, подняла свои глаза и увидела того, на кого обязана смотреть.
— Дина! — рявкнул на весь зал, уже не сдерживаясь. На это не было сил.
Ярость, холодная и острая, как бритва, полоснула по живому, затопила легкие, не давая дышать. Он видел, как нежно её пальцы касаются предплечья бармена, видел её встревоженное лицо. Каждое мгновение этой ее заботы обжигало сильнее, чем если бы люди Берзоевых палили в него в упор.