— Нет, — выдохнула я, когда его губы снова почти прижались к моим.
Аслан не услышал. Или не захотел услышать. Он продолжал мять мое бедро, поднимаясь всё выше.
— Аслан, нет! — я резко уперлась ладонями в его жесткую грудь, отталкивая от себя.
Он замер. На секунду в комнате стало так тихо, что мне показалось, будто я оглохла.
Его глаза, черные от желания, медленно сфокусировались на моем лице. В них читалось недоумение, которое быстро сменялось чем-то острым и колючим.
— Что? — его голос осип.
— Я не могу... — я перевела дыхание, пытаясь собрать остатки гордости. — Это всё неправильно. Ты покупаешь меня шмотками, побрякушками, а теперь хочешь закрепить сделку в постели? Я не вещь, Хаджиев. Я не буду одной из твоих побед. Отпусти меня.
Аслан смотрел на меня несколько секунд, и я видела, как в нем борется желание и ледяная гордость. Его челюсти сжались так, что казалось, вот-вот заскрипят зубы.
Он резко отпустил меня, отстранился и сел на край кровати, тяжело дыша.
— Неправильно? Ты же сама мне ответила! Сама целовала. Разрешила мне...
— Ничего я не разрешала! Я хочу уйти в свою комнату, — мой голос выдавал меня с потрохами. Дребезжал, как разбитое стекло.
Аслан рывком встал. Его дыхание частое, сбивчивое, волосы всклокочены, а на лице застыла маска такого бешенства, что мне захотелось сжаться в комок.
— Вали в свою комнату. Не держу, — бросил он и пошел прочь из спальни в расстегнутой рубашке. Я услышала звон ключей в гостиной, потом громкие тяжелые шаги, а затем оглушительный, яростный хлопок входной двери.
Я осталась лежать на огромной кровати, глядя в темноту. Победа? Почему тогда на вкус она горькая?
Глава 24
После его ухода я еще долго не могла пошевелиться. Тишина, наступившая после резко погасшей вспышки страсти, казалась оглушительной. Какой-то жуткой. Обоняние все улавливало запах его тела, а губы до сих пор горели от поцелуев. Щеки были исцарапаны его щетиной.
Медленно, как во сне, я поднялась с огромной кровати Аслана. Поправила пижаму, пригладила всколоченные волосы. Отчего-то было неприятно. Наверное, от мысли, что в этой кровати побывала куча таких дурочек, как я. И я чуть не сдалась.
«Я не вещь», — повторила про себя, пытаясь убедить в этом собственное сердце, которое до сих пор колотилось в грудной клетке. Если бы я не остановилась и не остановила его, завтра я бы не смогла смотреть на себя в зеркало. Такие, как Хаджиев, не любят. Они умеют только владеть. И этот браслет с его инициалами на моей руке — лишнее тому подтверждение. Как и куча новых шмоток, валяющихся в пакетах. До сих пор не разобраны... И я не уверена, что хочу их разбирать.