Я должна оттолкнуть его. Знаю, что должна. Должна напомнить про то, что между нами ничего не может быть, про то, что он мажор и придурок. Но тело предательски обмякло в его руках. Его ладонь легла на мою талию, притягивая вплотную, так что я ощутила твердость его тела.

Он перехватил мой подбородок, заставляя поднять лицо. В его глазах что-то страшное и первобытное. Что-то запретное. То, о чем я думать не имею права.

— Смотри на меня, — приказывает он. Как всегда, приказывает.

А я в этот раз не могу ему отказать почему-то... Хотя должна схватить бутылку с вином и врезать ему ею по морде наглой, чтоб не позволял себе того, о чем я даже думать себе запрещаю.

Аслан тем временем склонился к моим губам, ловя мой судорожный выдох. А потом поцеловал. Это не было похоже на сказку, как в любовных романах, нет.

Это были захват и наказание, туда же примешалась его дурацкая ревность.

Я глухо вскрикнула, когда его язык ворвался в мой рот, а рука с силой сжала мое бедро через ткань пижамных штанов. Слишком резко все, слишком остро. Мои пальцы сами собой запутались в его чуть всколоченных волосах, и я, забыв про всё на свете, ответила на этот поцелуй с той же яростью, с которой обычно боролась с ним.

— Моя... — прорычал он в мои губы, отрываясь лишь на секунду. — Только моя. И больше ничья.

— Ты это... Что творишь?! — рыкнула на него я, а Хаджиев усмехнувшись, сжал мое бедро.

— А ты как думаешь? — спрашивает с этой дерзкой, бессовестной усмешкой, а вторая рука лезет мне под пижаму. Гладит живот, заставляя сердце биться чаще.

Я хотела что-то ответить, хотела съязвить, что он слишком самоуверен и сейчас снова получит по физиономии, но слова застряли в горле и воздух будто выкачали из легких.

Его ладонь на моем животе обжигающе горячая, и от этого прикосновения кожа будто плавится. Или это я плавлюсь? Растекаюсь лужицей перед нахальным мажором.

Но волны удовольствия от его прикосновений накатывают одна за одной, вымывая из головы остатки здравого смысла.

— Аслан... — выдохнула я, и это прозвучало скорее как просьба, чем как протест.

Он не ответил. Не остановился. Его губы снова накрыли мои, но теперь в этом поцелуе было меньше злости и больше какой-то безумной, голодной жажды. Он целовал меня так, будто мы пара. Будто между нами может что-то быть... Уже есть.

Рывком подтянул меня к себе, усаживая на свои колени, и я обхватила его талию ногами, окончательно сдаваясь на милость сумасшедшего, дикого притяжения. Низ живота тянуло от желания, которое я не могла объяснить даже себе самой.

— Скажи мне, что ты моя, — прорычал он, отрываясь от моих губ и впиваясь зубами в мочку уха. — Скажи, что хочешь меня так же сильно, как я тебя. Что плевать тебе на него, — «на него» — это, судя по всему, на Сашку... Неужели, и правда, ревнует. Меня? Он? Это же... Это странно. Ненормально.