— Ч-ч-чёрт!
Тоха его узнал. Прапорщик Маркин. Студент. В Добровольческую армию вступил перед самым выходом на Хопры. Программер снял варежки и протянул ему.
— Надевай.
— Что вы, граф, это же ваши, — корчась, прошипел тот.
— Надевай, говорю!
— А как же вы?
— Согреешься, вернёшь.
Парень взял варежки.
Тоха засунул одну руку под отворот шинели, вторую в карман. Холодно, блин!
— Есть дорога! Пошли!
Снова попёрлись по глубокому снегу. Как быстро намело! То и дело доносится:
— Потри, пожалуйста, совсем замёрзли, ей-Богу! Держись! Растирай! Вот так!
Раздался возглас:
— Смотри! Едет кто-то!
Тоха глянул. Сквозь метель едва видно приближающуюся лошадь с санями. Прибывший поравнялся с головой колонны. Из саней вываливается плотный, среднего роста мужик в коротком тулупчике.
Ветер доносит раздражённый голос Симановского:
— Почему раньше не телефонировали? У меня люди обморожены!
Прибывший слегка картавит.
— Генег’ал отменил приказание. Вам надо ве’гнуться в Чалтыг’ь.
Среди добровольцев поднимется ропот, ругань:
— Сволочи, всегда у нас через задницу! В вагоне сидеть — не в степи мёрзнуть! Штабные крысы! Им там тепло, хорошо! Раньше не могли позвонить⁈ Безобразие!
— Я поеду впег’ёд, полковник, — прибывший садится в сани и скрывается в пелене метели.
Повернули назад. Стало чуть легче. Теперь ветер бьёт в спину.
— Что за крендель? — чуть обернувшись, спрашивает Тоха идущего сзади поручика.
— Лейб-уланского полка полковник Гершельман. Собственной персоной, — угрюмо отвечает тот.
Люди устали. Останавливаются, кучкуются, кого-то оттирают, кого-то еле-еле ведут под руки. Но все явно торопятся обратно в село.
— Господа! — кричит кто-то, показывая назад. — Капитан в поле остался!
— Ничего, из села подводу пришлём! — кричат в ответ.
Двое вернулись и взяли упавшего под руки. Тот с трудом волочит ноги.
Сквозь тёмную и холодную пелену ночной метели проступают огоньки.
«Чалтырь, — облегчённо вздыхает Тоха. — Дошли».
Симановский приказывает проверить людей. Троих не хватает.
В поле на поиски отправляют подводу и двух офицеров.
Отряд представляет собой жалкое зрелище. Голодные, злые. Многие обвязаны бинтами, тряпками, шарфами. «Немцы под Сталинградом», — промелькнула невесёлая мысль.
Из ста двух человек шестьдесят обморожены. Самых тяжёлых отправляют в Хопры, оттуда в Ростов.
— Держите, граф, благодарю.
Тоха обернулся. Прапорщик-студент протягивает варежки. Попаданец рассмотрел парня. Совсем мальчишка. На вид лет девятнадцать. Тёмно-русые волосы, тёмно-серые глаза. Ростом чуть выше программера.
— Согрелись? — спросил Тоха, забирая подарок Анфисы.